Дрянной декан (СИ)
- Если отбросить лирическую составляющую, можно сказать и так, - продолжила наугад.
- И ты совсем не переживаешь, что станет с моим бедным растерзанным сердцем, чертовка? И с моими чувствами, пока ты будешь утолять свою молодую жажду?!
- У вас нет ко мне чувств!
- Я унижен и взбешен, - с наигранным негодованием сказал он, хотя его искрящиеся беззвучным смехом свидетельствовали о другом. - Это самое дерзкое и циничное предложение из всех, что мне когда-либо делали! Если бы здесь были цветы... Я бы отправил тебя с ними куда подальше!
Он повернул замок, и мы оба вывалились в коридор. Схватив меня одной рукой, Верстовский остановил наше падение.
- Но вы же подумаете над ним?!
- Подумаю... на досуге, - декан быстро сгреб меня в крепкие, почти что удушающие объятия, а потом все-таки скрылся в кабинете и закрыл дверь.
Сердце плясало, как угорелое, чуть не выскакивая из груди. Не помня себя от радости, я повернулась... и увидела Юльку, стоящую метрах в десяти дальше по коридору.
Наверное, вернулась, чтобы привести Верстовскому новые доводы в пользу смены актерского состава.
- Блин... Не может быть! - всхлипнула подруга и бросилась назад к лестнице.
37.1. Юля
Мне снилось, что ужасная змея
Мне грызла сердце. Было тяжко, душно,
А ты смотрел с улыбкой равнодушно.
("Сон в летнюю ночь», У. Шекспир)
Догнать Гарденину не получилось — она сбежала по лестнице с такой скоростью, будто за ней гнались все демоны ада разом.
- Юля! - крикнула я ей вдогонку, но ее уже и след простыл.
Надо ли говорить, что радость от наметившегося прогресса в отношениях с Верстовским несколько померкла. Я сомнамбулой вернулась в аудиторию, забрала вещи, вышла из института.
Некрасиво получилось. Нужно было признаться во всем еще зимой, когда декан был далеко, и наш роман казался не более чем фантастической выдуманной историей... Или еще раньше: осенью, когда он только намечался... в идеале — на следующий же день после первого телефонного звонка! А не дожидаться, пока правда всплывет самостоятельно, да еще и таким чудовищным способом.
Ну почему я такая слабая, трусливая дура?! Боялась всего на свете: опасалась отношений с Верстовским, не хотела ранить лучшую подругу... И в итоге оттолкнула и первого, и вторую. И доверие обоих придется завоевывать обратно.
Но если расположить к себе мужчину оказалось не так сложно — достаточно было намекнуть на возможный секс — то с Юлей этот номер уже не прокатит.
Масштаб катастрофы открылся мне не сразу. Я позвонила ей вечером, когда набралась достаточно храбрости на покаянный разговор, но Гарденина молча сбросила вызов. И все последующие затем субботу и воскресенье игнорировала мои звонки и сообщения. Это было ужасно. Лучше бы она высказала свой гнев мне в лицо, чем делала вид, что меня не существует на свете. Не имея выхода, чувство вины, и так огромное, перебродило в замкнутом пространстве моей души и достигло колоссальных размеров.
И в какой-то момент вспомнилось: я ведь тоже так себя когда-то вела. Сбежала из дома Верстовского после первой ночи, ничего не объяснив, не соизволив сказать ему даже слово. И потом почти неделю хладнокровно пренебрегала всеми попытками выйти на связь, получить хоть какую-то ясность — где и в чем он провинился.
Я обрушила его в пропасть неведения, мук совести и раздирающих сердце сомнений. И сделала это на самом пике его восторга, когда он наконец-то получил то, чего так желал — меня. Когда казалось: счастье рядом, достаточно руку протянуть... Вместо ответного рукопожатия я опустила его ниже плинтуса.
Я поступила с ним гораздо хуже, чем то, что делала сейчас Гарденина. Здесь я по крайней мере точно знала, в чем накосячила. И понимала — бумеранг прилетел мне вполне заслуженно.
Надеюсь, Юля окажется мудрее, не станет пропускать занятия и даст мне все-таки возможность объясниться. А после простит. Может, не сразу, но хотя бы через какое-то время.
В понедельник я шла в институт, будто на каторгу. Заранее представляя тяжелый разговор, возможные слезы, крики, нападки. Гарденина бывает излишком эмоциональна, а если вспомнить ее угрозы касательно фантомных соперниц... Становилось прямо-таки страшно.
Были опасения, что Юля попытается придушить меня, когда я зайду в аудиторию и сяду рядом с ней, но такой попытки не последовало. Наша парта стояла пустой, а подруга расположилась на другом ряду рядом с Мариной и Леной. На лице у нее не было и следа печали. Девушки что-то оживленно обсуждали, периодически хихикая, и не обратили на мой приход никакого внимания.
Даже не знаю, отлегло у меня или наоборот при виде беззаботного вида Гардениной. Может, все не так уж и плохо, раз она смеется? Но тогда почему не отвечала на сообщения...
Голос преподавателя доносился будто издалека. Я сидела, как на иголках, плохо соображая от волнения, и если бы мне задали в лоб какой-то вопрос по теме занятия, не то что не смогла бы ответить — просто не заметила бы этого. Когда первая пара подошла к концу, и студенты потянулись к выходу, я помедлила, дожидаясь подругу. Она прошла, как мимо пустого места, продолжая болтать и даже не смотря в мою сторону.
- Юля, привет! - брюнетка помедлила, будто раздумывая, реагировать на приветствие или нет. Потом все-таки обернулась. - Мы можем поговорить?
Гарденина холодно рассматривала меня некоторое время. В ее взгляде было столько отчуждения, что во мне всколыхнулась паника. Надежды не оправдались: все плохо. Все очень и очень плохо...
- Говори, - смилостивилась она.
- Давай выйдем в коридор? - я покосилась на проходящих мимо одногруппников.
- Хорошо, - она дернула плечом и направилась к выходу. Мы встали около большого окна, где не раз болтали и сплетничали ранее. Юля сложила руки на груди. - Что ты хотела?
Я сделала глубокий-глубокий вдох.
- Хотела объяснить тебе. То, что ты видела...
- Померещилось мне? - резко перебила она. - Просто скажи: между тобой и Верстовским что-то есть?
- Сложно сказать. Что-то есть. Но, наверно, не совсем то, что ты подумала, - я усиленно думала, как преподнести правду так, чтобы она показалась не такой ранящей и... отвратительной.
- Как это «не совсем»?! - Гарденина взмахнула руками. Ее глаза стали большими-большими, а рот возмущенно приоткрылся, будто ей не хватало воздуха. - Что тут можно подумать, кроме «моя подруга - лживая сука»?!
Ее слова задели меня, но я стоически проглотила обиду.
- Не кричи, пожалуйста! Я давно хотела рассказать... но боялась твоей реакции.
- «Давно», это сколько, интересно? - показательно задумалась Юля. Она даже приложила палец ко лбу, изображая умственную деятельность. - Декан вернулся неделю назад, а до этого его не было несколько месяцев... Так значит, ты обманываешь меня с самой осени? Примерно полгода?!
- Прости меня! - вскрикнула я.
- Как это вообще возможно, Рита? Что за бред? Он же отец твоего бывшего парня! - Юля говорила очень громко. Я попыталась взять ее под локоть и увести подальше от курсирующих по коридору студентов Ливера, но она вырвала руку, глядя на меня, как на врага всей жизни.
- Это получилось случайно. Мы не думали, что так далеко зайдет! - я понимала, что озвучиваю самые стандартные и нелепые оправдания запретной любви, которые только можно было придумать. Но ничего более достойного в голову не шло. Все мысли и чувства смешались в один болезненный, пульсирующий ужасом клубок.
- Случайно упала ему прямо на член?!
Мы еще никогда не ссорились с Юлей так страшно. Никогда прежде она не смотрела на меня с неприкрытой ненавистью, а в ее словах, обращенных ко мне, не было столько яда.
- Помнишь, я рассказывала, как позвонила Роме ночью и мы... типа занялись сексом по телефону?
- И? - она вопросительно приподняла брови.
- Рома спал, а я попала на Вениамина Эдуардовича. У них голоса очень похожи, - виновато закончила я, не глядя на нее. - Ну а потом...