Дрянной декан (СИ)

Возможно, он и не сделал ничего ужасного - такого, из-за чего бросают быстро, безжалостно и без объяснений, как это сделала я... Но терпеть и дальше эту тоску по невозможности получить большее стало слишком невыносимым. "Один в паре всегда любит сильнее" - слышали, наверно, такое выражение? Вот только быть этим несчастным тем, кого угораздило втрескаться сильнее, чем от него ожидает общество (да и сам избранник), я категорически не желала.
Я не вернусь к нему, если только небо и земля не поменяются местами.
У самого же молодого Верстовского, как назло, будто что-то перемкнуло в голове, стоило мне перевести его в разряд "бывших". Похоже, гениальная фраза Пушкина: "Чем меньше женщину мы любим, тем больше нравимся мы ей" работает в обе стороны.
Всю следующую неделю он донимал меня тем, что, во-первых, образцово ходил на занятия, а во-вторых, после занятий ходил за мной молчаливой тенью (порой к нему присоединялась тень разговорчивая и хабалистая - Стасян). Выглядя при этом святым мучеником, стоически переносящим пытку учебой во имя любви. А по вечерам мой телефон разрывался от пропущенных, грустных гифок и надрывных песен, которые он слал мне, уже особо ни на что не надеясь.
Когда я указала Гардениной на его странное поведение, она равнодушно промолвила:
- Ромка все делает красиво и показательно. Красиво встречается, расстается, теперь вот страдает от неразделенной любви. Настоящая drama queen. Плюс, ты задела его гордость. Хочешь мое мнение? Весь универ судачит о том, как главному сердцееду самому разбили сердце. Он просто не может оставить все как есть.
Что касается Верстовского старшего, то он сдержал слово и оставил меня в покое - по крайней мере, так казалось со стороны. Я начала забывать неприятный инцидент в "Юпитере" и перестала ловить на себе его взгляды, но иногда посматривала на него сама. И с удивлением отметила, что он хорош не только как преподаватель, но и хорош сам по себе. С ним у нас появился шанс действительно пройти предмет, а не сдать его чисто ради оценки в зачетной книжке. Он мог зверствовать, проверяя наши знания, а мог сам целую пару рассказывать что-то чертовски интересное о средневековой литературе. Даже отпетые циники наконец сдались и согласились, что "что-то есть" в этом Шекспире.
Гардениной Верстовский не заинтересовался, так что занятия проходили достаточно спокойно. Юля вздыхала и грезила о высоком, статном декане, Рома гипнотизировал взглядом доску, подперев щеку рукой, декан смотрел в окно и думал о своем. Все одинокие сердца тосковали молча. А во мне наконец затеплилась надежда на благополучное разрешение октябрьской заварушки: покончить с обоими Верстовскими и жить дальше свою жизнь.
Но тут на меня, как гром среди ясного неба, свалилась Офелия: замучив нас сонетами до полуобморочного состояния, декан перешел к самому сложному из произведений британского драматурга.
"Гамлету".
И мы приготовились страдать по новой.
Буквально на вводном занятии по этой теме декан обрадовал нас очередным творческим домашним заданием.
- Вы напишите эссе о том, как менялась интерпретация образа Офелии в контексте английской морали, начиная с романтической эпохи и заканчивая современными исследователями.
По аудитории прокатился недовольный рокот, которому предшествовал некоторый ступор. Юлька кинулась записывать название темы в тетрадь, но быстро сбилась, запутавшись в контекстах, эпохах и моралях.
- А чего там исследовать, Вениамин Эдуардович? - не удержалась от вопроса Света Лыкова. - Офелия - далеко не центральный персонаж трагедии. С ней все достаточно однозначно.
- Ах так, значит, - декан посуровел. - И что же вы знаете об Офелии?
- Офелия в некотором роде стала жертвой придворных интриг, - с готовностью откликнулась девушка, явно желая похвастаться внеклассным изучением трагедии. Если выражаться простым языком, она связалась не с той компанией и полюбила не того человека - в шестнадцатом веке это было чревато. Ее жених, Гамлет, не ценил ее, использовал в своих целях и был одержим одной лишь местью. В итоге бедняжка сошла с ума от жесткости окружающего ее мира и то ли утонула, то ли утопилась умышленно.
 
- Весьма содержательно, Лыкова, - ядовито заметил Верстовский, сложив руки на груди. - Глубочайший анализ, ничего не скажешь. А известно ли вам, что Офелия считается символом чистоты и добродетели, хотя в тексте Шекспира встречаются намеки на то, что она была не так уж и невинна?
- Офелия увлекалась добрачными связями? - при упоминании невинности, точнее, ее отсутствии, скучающий до этого Мильнев заметно оживился.
- Я этого не говорил, Мильнев! Но прямо перед гибелью, плывя по реке, она напевала песенки фривольного содержания - фривольного по мерках того времени, конечно. Так как же Офелия впоследствии стала олицетворять пуританскую женщину викторианской эпохи?
- Как?
- Вот это вы мне и расскажете в своих эссе. Образ Офелии вдохновил десяток художников на чудесные полотна, может быть, вдохновит на что-то и безалаберных студентов двадцать первого века.
- Уж простите, Вениамин Эдуардович, но по меркам двадцать первого века все это достаточно скучно... - ляпнули с задних рядов. Видимо, это был кто-то настолько отчаявшийся, что вероятность быстрой и мучительной смерти от рук декана казалась ему более привлекательной, чем перспектива писать эссе про Офелию.
- СКУЧНО?.. - Верстовский изменился в лице. Еще никогда я не видела декана настолько возмущенным и оскорбленным - даже тогда, когда обозвала его "старомодным музеем древностей", он и то выглядел более спокойным. Но он быстро взял себя в руки, вышел на середину лектория и начал читать нараспев:
По глади черных вод, где звезды задремали,
Плывет Офелия, как лилия, бела.
Плывет медлительно, в прозрачном покрывале,
В охотничьи рога трубит лесная мгла.
Вениамин декларировал громко, медленно, торжественно. Его голос слегка вибрировал и колебался, то повышаясь на несколько тонов, то вновь понижаясь до завораживающей хрипотцы. Он убаюкивал и завораживал, вводя слушателей в пограничное состояние, приоткрываю завесу в иное измерение. Декан не шевелился, но мне показалось, будто воздух вокруг него начал густеть, сворачиваться в еле различимые глазом завихрения, из недр которого пробивалось неясное свечение.
Я встряхнула головой, потом ущипнула себя за руку, но видение не исчезало. Откуда-то пахнуло свежестью, влажный сырой воздух нес аромат ноябрьского тлена, палых листьев, сорванных цветов. А декан продолжал читать по памяти, закрыв глаза, наслаждаясь строчками и рифмами.
Уже столетия, как белым привиденьем,
Скользит Офелия над черной глубиной.
Уже столетия, как приглушенным пеньем,
Ее безумием наполнен мрак ночной...
Верстовский сделал паузу, повернувшись к студентами спиной и подходя к доске. Наваждение продолжало набирать обороты: где-то вдалеке заиграла тихая, красивая и неимоверно грустная музыка... Ей вторил тонкий девичий голосок, расслышать который можно было, лишь вслушиваясь изо всех сил. Ощущение ветра усилилось, я обернулась, не веря в происходящее - пара девчонок с соседнего ряда так усиленно обмахивались тетрадями, что подняли маленький ураган. Юлька же попросту растеклась по стулу, глядя на препода с немым обожанием.
- Как поэзия может быть настолько возбуждающей?.. - пробормотала она.
При следующих строках я вздрогнула. Отец Ромки вновь повернулся к группе и посмотрел... именно на меня посмотрел! Заглянул прямо в душу, проникая в ее сокровенные закоулки, и я, захваченная врасплох, не успела закрыться от его вмешательства.
Целует ветер в грудь ее неторопливо,