Две руки потентата (СИ)

Алексеев тяжело вздохнул, тут же «хлопнул» бокальчик «мартеля» одним гвардейским «тычком», не поморщившись. Посмотрел на Вирениуса, усмехнулся, и закурив папиросу, заговорил.
— Знаешь, я ведь тебе не совсем верил, когда ты рассказывал, как Россия войну Японии прос…ла. Будто сама себя в единственную лузу от противоположной стороны вогнала, после удара кривым кием и от трех бортов сразу откатившись. Невозможно сие представить было. А сейчас сам понимаю, что какой-то рок над нами висит. За чтобы не брались, и сразу ощущение возникает, что кто-то со стороны тут же палки в колеса сует и в механизм песок сыплет щедро. И это несмотря на то, что я как наместник при власти полной в здешних краях, генералов и адмиралов самых толковых и знающих отобрал, войска у нас лучшие, отборные, никаких запасных, кроме сибиряков, но те отважно дерутся, не хуже кадровых. А все равно — хоть тресни, но такие казусы не токмо на море, на суше гораздо чаще встречаются. Неудачи терпим там, где побеждать должны непременно.
На этих словах Алексеева наступила тишина, и Андрей Андреевич искренне пригорюнился — сам выпил бокальчик коньяка, что грел в ладони. И произнес, ткнув пальцем в потолок, голос немного подсел и дрогнул:
— Такое ощущение возникло, что там нами как пешками играют. Будто несчастье притягиваем сами, вот и прет невезение там, где мы обязательно должны были выиграть. В мое время много разговоров была о фатальности и предопределении исхода этой войны, даже высказывались мысли, что Россия только и делала, что выбирала постоянно самые неблагоприятные для нее варианты, и сама загоняла себя в проигрыш. Над этим я впервые задумался после телеграмм Рожественского ко мне — надо было спешить с броненосцами на Дальний Восток, а он требовал вести миноносцы, считая их главными силами. И вел себя как безумец, не понимающий азбучных истин. А потом пригляделся и понял, что кто-то расставил таких людей на все ключевые посты в империи. То, что они преданы престолу, это ясно — предательство слишком легкое объяснение хода событий, и к истине не имеющее отношения. Ощущение, что есть невидимые кукловоды, что дергают за ниточки…
— Однако Куропаткин и Рожественский привели нас к катастрофе, — резанул наместник, и глаза его недобро сверкнули. Голос налился свинцом:
— А с ними Витте, вот это самый махровый перевертыш, купленный на корню франками и фунтами, и с ним масса других сановников, чьи действия я однозначно трактую как зловредный умысел на империю. Вернее, на ее поражение в этой войне, и первый, кто им всячески помогает по своему недомыслию, наш государь-император!
Вирениус поперхнулся табачным дымом, буквально выпучив глаза от несказанного удивления — никогда с ним Алексеев не беседовал столь откровенно. Евгений Иванович только усмехнулся, вот только прищур оставался очень недобрым, когда он заговорил дальше:
— Я почитаю Николая Александровича как родного племянника, хотя он мне такого никогда не скажет. Но симпатию ко мне проявлял постоянно, и решение далось трудно. Видишь ли, Андрей Андреевич, но он не может быть правителем ни по своим личным качествам, ни по уму, ни по воле, которой не обладает, а заменяет ее упрямством — а это ни одно и тоже. Кстати, государь очень благосклонен к тебе, недаром лентой Белого Орла наградил, как в свое время адмирала Нахимова. Но это ничего не меняет — благо империи не есть благо императора, тут надо выбирать либо принцип, или имя. А если правитель неудачник и притягивает несчастья, назначает на посты бестолочей, которых ему подсовывают одного за другим, то он не может управлять огромной страной — плох капитан, что не видит на пути рифов, и не приказывает убрать паруса, когда шторм приближается. В таком случае, чтобы всем не погибнуть, офицеры должны убрать его со шканцев.
После этих слов все встало на свои места — это было откровенное предложение, из разряда тех, от которых нельзя отказаться. Потому что они делаются на грани жизни и смерти, и выбор жить или умирать, тут всегда четко определен. Да и не собирался Андрей Андреевич отказываться — он и сам желал изменить ход истории, к чему прикладывал все усилия. А потому Вирениус не стал отводить взгляда от внимательных глаз Евгения Ивановича. А сам так же хищно улыбнулся и чуть кивнул — слова тут были не нужны, к чему они, когда все и так понятно.
 
— Вот и хорошо, одно дело вершим давно, и выбор сами сделали. Надо менять царя, иначе после войны нас с тобой тут же уберут — врагов в Петербурге много. А их всех давить надо, как гадин!
В руке адмирала хрустнуло стекло, и Андрей Андреевич увидел, как на белоснежную салфетку упали ярко-красные капли…
Итальянский броненосец «Режина Елена», построенный после русско-японской войны. Почти такой же проект броненосного крейсера разработали великий князь Александр Михайлович и генерал-майор по Адмиралтейству Дмитрий Васильевич Скворцов, только вместо ординарных башен 305 мм орудий стояли спаренные 203 мм пушки. У них был быстроходный броненосный крейсер с 16-ю 203 мм пушками и противоминными 75 мм орудиями, и броней потоньше — семь дюймов. Бортовой залп из десяти восьмидюймовых стволов просто сокрушил бы «Асаму», с ее 4–203 мм и 14 152 мм пушками. Но ни одна страна мира так и не пришла к концепции броненосного крейсера, где вместо главного и среднего был бы единый калибр. Германский «Блюхер» был близок — шесть башен с 210 мм пушками, но имелись и 150 мм орудия в казематах. Вот этим и отличались проекты ВК АМ — единым калибром артиллерии, ведь разные всплески не мешали при стрельбе, что было постоянно на броненосцах с набором из 12, 10, 9,2, 8 и 6 дюймовых орудий. Причем артиллерия единого калибра находилась в башнях, никаких казематов или палубных установок — к такому решению на крейсерах подойдут только после Вашингтонской конференции…
 Глава 32 
— Ты оказался прав, Сандро, когда предупредил нас, что галлы с англами заключат между собой «сердечное согласие» — «Антанте корриаль». Оное было недавно подписано и направлено против рейха однозначно. Заметь, я не спрашиваю тебя, откуда у тебя предвидение событий за полгода до свершения оных, но мне очень хочется узнать каково твое отношения к данным знаниям. Им можно доверять и дальше?
— Я сам не знал что такое возможно, Генрих. Но человеку, который отправил мне письма с пророчествами, вернее их лучше именовать предупреждениями, можно доверять. Имени его тебе не скажу — мне написал, что случайно прикоснулся к сокровенным тайнам, которые лучше многим не знать. Но он из нашего круга, уверяю тебя, и как мы с тобой не склонен к мистификациям. Могу только заверить, что через три недели я встречусь с ним и тогда узнаю очень многое.
— И я бы того хотел, — Генрих попытался улыбнуться, вот только как-то нерадостно. И Сандро прекрасно понимал, в чем дело — Ирена Гессенская носила в своей крови туже заразу, что и супруга императора Николая (ведь родные сестры), которой наделялись исключительно рожденные ими мальчики. И недавно от нее умер четырехлетний принц Генрих, и ее болел старший 15-ти летний Вольдемар. Только у восьмилетнего Сигизмунда пока не проявлялось признаков страшного заболевания, и отец страшно переживал, надеялся и боялся. А тут такая же беда у российского императора — наследник престола имеет в жилах порченную кровь. Причем о том сообщили заранее, задолго до рождения цесаревича, назвав его будущее имя. Вот этой информацией Сандро и поделился, хотя знал, что вылечить эту заразу невозможно. Однако адмирал Алексеев дал ему понять, что есть доктор, который знает настолько много, что этому стоит только удивляться. И молчать, так как многое в его письмах не подлежало оглашению никому, и сам Александр Михайлович прекрасно понимал почему. Но теперь он получил разрешение отправится на Дальний Восток и очень скоро прикоснется к тайне, хотя та может смертельно обжечь. От нее за версту несет погибелью.