Белая ворона

АНАТОЛИЙ ДНЕПРОВ 
(из неопубликованного) 
БЕЛАЯ ВОРОНА 
I 
Вскоре после войны я работал рентгенологом в одной из клиник Москвы, а жил за городом в небольшом деревянном домике со своей шестилетней дочкой Ирой и бабушкой, матерью моей жены, погибшей в последние дни войны. От железнодорожной платформы до моего жилья нужно было идти полем около трех километров. Возвращаясь однажды поздно вечером, я заметил на тропинке два черных шевелящихся комочка. Мороз был крепкий, не менее тридцати пяти градусов. 
Я осветил комки электрическим фонариком. Это были птицы, две обыкновенные вороны, которые, очевидно, были сбиты на землю порывом колючего морозного ветра. Когда я их поднял, они встрепенулись, хотели каркнуть, но из глоток, кроме свистящего шипения, ничего не вышло. У меня в кармане они замерзли совсем. 
Дома я уложил ворон в игрушечную кроватку, где спала дочкина кукла, в надежде, что за ночь они отойдут. 
Утром я обнаружил, что вороны все еще без признаков жизни продолжали лежать в кроватке и что возле них уже возилась Ира. 
- Папа, почему они спят? - спросила она. 
- Они, Ирочка, больные. Я вчера их подобрал в снегу. 
- А они поправятся? 
- Не знаю, сейчас посмотрим. 
Я поднял птиц и сквозь жесткие перья нащупал то место, где у них находится сердце. Пальцы почувствовали легкое постукивание. 
- Они поправятся. Ты их только хорошенько укрой и не трогай. Дай им попить теплой воды. 
Через два дня обе вороны полностью пришли в себя и начали пытаться летать, что немало радовало Иру и пугало бабушку. А еще через два дня обе птицы уже орали во всю глотку, нахально летали по квартире и пожирали все, что попадалось им на глаза. 
Моя Ирка была в восторге, а бабушка как-то вечером мне сказала: 
- Выпусти ты их, пожалуйста. Не люблю я эту птицу. 
- Почему? - спросил я. 
- Уж очень каркают нехорошо. Сердце щемит. 
Бабушка была суеверным человеком и делила всех птиц на "чистых" и "нечистых". 
- Ладно, потеплеет, я их выпущу. 
Наступила весна, и в одно из воскресений после долгих дипломатических переговоров с Ирой, во время которых я должен был заверить ее, что после очередной получки куплю ей в магазине таких же птиц, только с красными и зелеными крыльями, мы решили отпустить наших ворон на волю. 
Выдался чудесный солнечный день, и мы открыли окно. В комнату пахнул теплый весенний воздух, птицы сразу встрепенулись и рванулись в окно. 
- Улетели, - пропела Ира и махнула ручонкой. 
Однако вороны не улетели. Они покружились над домом, после уселись на крышу беседки против окна и, как бы что-то соображая, посматривали то на голубое небо, то на нас. После этого они решительно снялись с крыши и влетели обратно в комнату. 
Ира захлопала в ладошки. 
- Господи боже мой! Да они не хотят, - сказала бабушка. 
А вороны уселись в свое гнездо на моем книжном шкафу и что-то долго и упорно обсуждали на своем хриплом птичьем языке. 
Они были совершенно ручные, и я снял их с гнезда и снова выбросил в окно. Однако они тут же возвратились обратно, укоризненно каркнув мне на лету. 
- Неужели они будут здесь до самой моей смерти? - в ужасе шептала бабка. 
- Ладно, что-нибудь придумаем. Пусть пока поживут. Они не улетают, потому что наступило время класть яйца. После мы унесем гнездо с яйцами, и они уйдут за ним. 
В этот-то момент я и вспомнил про одну научную статью о генетическом влиянии рентгеновских лучей на животных. 
"А что, если проверить это на воронах? - подумал я. - Сдохнут, ну и черт с ними. Бабушка перестанет нервничать". 
Мною овладел дилетантский интерес к проблеме изменения наследственности. Я тут же смастерил клетку и на следующий же день увез обеих ворон в город, в свой рентгеновский кабинет. 
II 
Я облучал ворон два раза в день рентгеновскими лучами по три минуты. Это продолжалось до тех пор, пока я не заметил, что самка стала ленивой, неподвижной и все время гнездилась в углу клетки на ворохе сухой травы. 
 
Я привез ворон домой и через пять дней на моем книжном шкафу обнаружил четыре сереньких яичка. Когда я к ним притрагивался, ворониха грозно кричала, норовя клюнуть меня в нос. Ворон, при этом каркая, носился вокруг. 
- Господи, вот еще не хватало. Теперь весь дом заселит это воронье, бабушка очень злилась, что-то про себя бормотала и старалась обходить книжный шкаф, на верхушке которого, присмирев, сидели обе птицы. Ирчонок регулярно, три раза в день ставила стул на стол и доставляла семье корм и воду в игрушечной посуде. 
Через восемнадцать дней появились птенцы. 
Я влез на стул и посмотрел на семью. Четыре сереньких, похожих друг на друга вороненка копошились в перьях матери. Они вытягивали длинные голые шеи и едва слышно шипели, открывая непомерно огромные рты. Ничего особенного в этих вороненках я не обнаружил. Мне только показалось, что один из них был несколько крупнее, чем все остальные. 
Восторг Ирочки был неописуем. Она часами сидела на стуле, установленном на столе, и смотрела на выводок. Ворониха позволяла моей дочке прикасаться к своим маленьким отпрыскам. Мне этого она не разрешала. Бабушку я успокоил, сказав: 
- Неудобно их выбрасывать сейчас. Пусть подрастут, тогда. 
Бабушка укоризненно покачала головой: 
- Не принесут нам эти птицы счастья, вот увидишь. 
- Мама, я проделал над птицами научный опыт и хочу посмотреть, что из этого выйдет. 
Бабушкино пророчество стало сбываться дней через десять. 
Я пришел с работы и застал дочку в слезах. 
- Что такое? 
- Умер. Один птенчик умер, - прошептала Ира. 
В гнезде сидела грустная мать, а поодаль не менее грустный отец. Два маленьких вороненка, изрядно почерневших, копошились в гнезде, а третий стоял в стороне на фанере. Он наклонил голову и смотрел... на крохотный трупик своего братца, В его стойке и в том, как он держал голову, было что-то странное. Я заметил, что он действительно был крупнее всех и, главное, совершенно белый. Он стоял неподвижно и с каким-то удивленным птичьим вниманием смотрел на мертвый растрепанный комочек у своих ног. Затем он глянул в мою сторону, и я чуть не вскрикнул, увидев его глаза. Они были огромными и круглыми, как у совы.