Жестокая жара

— И за это вы ее убили?
— Вашу мать убило собственное чувство долга. Она была точь-в-точь такой же, как вы.
Они стояли неподвижно, пока северный поезд несся мимо с грохотом, от которого содрогалась платформа. Когда состав скрылся в тоннеле, Петар вытащил оружие. Тайлер Уинн спрятал пистолет в карман спортивной куртки и спустился по лестнице на пути.
— У меня есть четыре-шесть минут до следующего поезда.
— Этого вполне достаточно, — сказал Петар, включая мини-фонарик. — Я вас догоню.
Никки смотрела, как голова Уинна, шагавшего по путям, двигалась вдоль платформы.
— Тайлер, — окликнула она, и он остановился. — Что в этом мешке?
— Вы этого никогда не узнаете.
— Поспорим?
Уинн произнес:
— Если понадобится, застрели ее, — и с этими словами он направился обратно, в сторону станции «96-я улица».
Хит решила, что Петара придется убить.
Только так она могла остаться в живых. Единственный вопрос терзал ее: как она теперь будет жить дальше? И в кого превратится, если все-таки выберется отсюда живой?
Уйти живой. Сейчас ее волновало только это. Если удастся дожить до старости, она с радостью разберется в своих чувствах на пенсии.
Хит уже разгадала их план, это было нетрудно. Через четыре-шесть минут мимо платформы пронесется следующий поезд, и Петар должен устроить так, чтобы к этому моменту она оказалась на путях. Итак, на спасение у нее было пять минут, плюс-минус одна минута.
— А ты не хочешь передумать?
Петар молчал; он стоял достаточно близко, чтобы наверняка попасть в нее из «глока», и в то же время достаточно далеко, чтобы она не смогла достать его.
— Может, дашь мне небольшую фору после всего, что было между нами?
По-прежнему никакого ответа. Петар наблюдал за Хит, не глядя ей в глаза.
Никки все еще не могла поверить в то, что перед ней тот самый Петар, в которого она когда-то была влюблена. Летом девяносто девятого года она поехала в Венецию не в поисках романтики; тогда ею владела иная страсть — театр. Другие студенты, жившие при оперном театре «Ла Фениче», приглашали ее на свидания, но ничего серьезного у нее ни с кем не было. До того вечера в винном баре «Ai Speci», когда она познакомилась с печальным на вид студентом хорватского кинематографического института, который приехал в Венецию снимать документальный фильм о знаменитом итальянском писателе Томмазео. [146]Через неделю Петар Матич перебрался из студенческого общежития в ее квартиру. После Венеции они провели месяц в Париже, затем Никки вернулась в Бостон к началу осеннего семестра в Северо-Восточном университете. Однажды утром Петар удивил ее, появившись около ее столика в кафе в студенческом центре и заявив, что скучал по ней так сильно, что решил сам поступить в тот же университет.
— Скажи мне только одно, я должна это знать, — заговорила Никки, пытаясь расшевелить его. — Неужели Тайлер дошел до того, что выяснил, с кем я встречаюсь, и завербовал тебя для убийства моей матери?
Это наконец-то вызвало у него какую-то реакцию. Он презрительно фыркнул и прислонился к колонне.
— Нравится думать, какая ты замечательная? Пожалуйста, сколько душе угодно.
— Я ничего такого не думаю, я просто хочу понять, как действовал Тайлер. «Эй, юноша, не хотите заработать несколько лишних долларов? Нужно убить маму вашей подружки».
— Вытащи голову из задницы, Никки. Ты что, серьезно думаешь, что у нас с тобой была какая-то там любовь?
Это был очередной удар, но Хит продолжала говорить, продолжала задавать вопросы:
— У меня — да.
Он рассмеялся.
— Так и было задумано. Очнись! По-твоему, мы познакомились в Венеции случайно? Судьбоносная встреча? Черт, это была моя работа. Все с самого начала было подстроено.
— Так же, как и «случайная» встреча со мной и Руком в Бостоне? Чтобы узнать, что мне известно?
— Нет, тогда я просто за тобой следил. Пока твой поганый Рук меня не засек. В Венеции моей задачей было забраться к тебе под юбку и таким образом приблизиться к твоей матери.
 
— Чтобы убить ее?
— Сначала — нет. Мне нужно было кое-что выяснить.
— А потом ты убил ее. — Никки стиснула зубы, пытаясь справиться с приступом ярости, сохранить хладнокровие, чтобы и дальше отвлекать Петара разговорами.
— Ага, убил. Как я уже сказал, это была работа. Безупречная, как всегда.
— Кроме чемодана.
— Точно. Здесь я свалял дурака. Засунул в него бумаги из письменного стола твоей матери, а потом совсем забыл, где его взял. Однако ты должна меня понять, прошло десять лет.
— Ты свалял дурака не только с чемоданом.
— Что значит «не только с чемоданом»?
— Вспомни Хай-Лайн. Ведь это ты в меня стрелял?
— Ну и?
— Ну, и ты промазал.
— Я не промазал. Началось землетрясение.
— Значит, ты промазал во второй раз.
— Чушь.
— В конце парка, когда ты мог бы меня убить. Я видела точку прицела. Но вместо этого ты прыгнул вниз.
— Ты чокнутая.
— Еще какая чокнутая. — Никки шагнула к нему.
— Стой на месте.
Она сделала еще шаг.
— Я хочу, чтобы ты меня застрелил.
— Что? — Он посветил ей в глаза и поднял пистолет, но она сделала очередной шаг. — Стой, в последний раз говорю!
Никки приближалась.
— Кажется, ты прекрасно умеешь втыкать ножи женщинам в спину. А как насчет того, чтобы вогнать в меня несколько пуль? Нет, для этого ты слабоват. Давай же, дружок. Смотри мне в глаза. Прямо здесь. Стреляй. Я подойду еще ближе, чтобы ты не промахнулся, — и она сделала следующий шаг к нему.
Но Петар, наоборот, отступил назад и наткнулся на колонну, о которую только что опирался. Из глубин тоннеля донесся звук, напоминавший рокот морского прибоя. Приближался поезд. Вовремя. Петар махнул пистолетом, приказывая Никки прыгать на пути.
Но она стояла на месте.
— Давай. Не будем все усложнять.
— А разве здесь есть что-то сложное для тебя, Петар? — и она опять шагнула к нему.
Их разделяло меньше метра, и впервые ей удалось посмотреть ему в глаза. Взгляды их встретились.
— Прыгай! — крикнул он.
— Ты что, думаешь, я собираюсь упрощать тебе задачу? Может, повернуться спиной, чтобы ты столкнул меня вниз?
Он быстро взглянул в сторону путей, затем снова посмотрел в лицо Никки.
Рокот усиливался. Бетонная платформа начала подрагивать.
— Ты убил мою мать. Ты лгал мне, когда говорил, что любишь меня. Ты испортил мне жизнь, так заканчивай, убей меня, ты, сукин сын!
— С удовольствием, — процедил он.
Никки улыбнулась и раскинула в стороны руки, словно предлагая ему продолжать.
А в следующее мгновение она услышала визг электрического инструмента и скрежет металла. Сквозь вентиляционную решетку, расположенную над лестницей, дождем посыпались искры, на миг осветили темную станцию, словно рой светляков, и погасли.
Петар повернул голову в ту сторону, откуда донесся незнакомый звук.
Никки воспользовалась шансом.
Она бросилась на него — на кисть, сжимавшую пистолет. Правой рукой Хит схватила его за запястье, направляя дуло пистолета в сторону. Одновременно она нанесла левым локтем удар в переносицу.
Петар вскрикнул от боли, но не выпустил оружие. Хит с силой поддала коленом ему в бедро, не выпуская его запястья, вцепилась левой рукой в ствол «глока» и начала разворачивать его дулом к противнику.
Петар, должно быть, тоже когда-то изучал приемы ближнего боя. Он резко сел на пол, Хит потеряла равновесие и упала вперед, на него, все еще цепляясь на его правую руку, однако при этом «глок» выскользнул из ее пальцев.
Петар попытался ударить ее лбом в переносицу. Никки уклонилась и снова бросилась к пистолету, но Петар рывком отвел оружие.
Она окликнула Рука, но тот не мог услышать ее из-за шума инструмента.
Никки вскочила на ноги. Не выпуская запястья Петара, она дернула его руку на себя и ударила по локтю, пытаясь сломать сустав. Но Петар, защищаясь, вырвал руку, и Хит попала по предплечью. Ей не удалось повредить локоть, однако противник выронил оружие.