"Фантастика 2024-126". Компиляция. Книги 1-23 (СИ)

— Так… у меня вопрос.
— Ну?
— Ты сказал, что инквизиторы могут отпускать грехи и принимать исповеди. Зачем это нужно, если есть священники?
— Инквизитор — это следователь, судья и иногда палач, подчиненный законам равновесия. Один странствующий инквизитор может заменить целое здание суда в городе. Если грешник захочет исповедоваться и попросить прощения за содеянное, то есть искренне раскается, я имею право его отпустить. То есть мне не надо будет тащить его к ближайшей церкви или храму. Ведь инквизиторы в основном работают не в крупных городах, а в глухих селениях, до которых не доходит стража и прочие.
— Да уж… сама я бы вряд ли догадалась, — вздыхаю. — Интересно у вас там все… Я знаю об инквизиции совсем другое.
— Так было не всегда. Когда-то мы подчинялись одному богу — Клевору. Он велел жестоко казнить всех грешников, чья вина хоть немного дотягивает до средней тяжести. К грешникам он относил так же и иноверцев, тех, кто не верил в него и еще двух богов. Все нелюди и маги причислялись к иноверцам и, если они не пожелают стать монахами, инквизиторами или паладинами при нем для искупления своего греха, их ждала смерть. Но потом появился на земле серафим Клевора, изгнанный богом на землю, и стал диктовать новые правила и законы, якобы, от самого бога. При нем многое изменилось, многие маги и нелюди смогли вздохнуть с облегчением, люди перестали бояться духовных лиц… но вот иноверцев по-прежнему не одобряли. Их больше не принуждали отречься от веры и платить за грехи, но к ним относились достаточно холодно. Они не могли получить помощи в храме или церкви, их не могли обвенчать и даже похоронить по всем правилам, если они погибли на чужбине, где нет их родственников. Это длилось лет семьдесят, а потом серафим куда-то пропал, и уже через первые десять лет после его исчезновения все старые порядки вернулись и на этот раз некому было это останавливать. Так продолжалось до недавнего времени, до последнего Похода Предателя. Буквально двадцать лет назад появился некто, кто начал собирать огромную армию из всех угнетенных «иноверцев» и пошел на план богов, чтобы уничтожить Клевора. Несколько лет армия была на плане богов, а на земле все затихли в ожидании, прекратились работы многих храмов и церквей. Когда же армия спустилась с радостной вестью о том, что Клевор мертв, люди и нелюди как с ума походили от счастья. С тех пор не существовало больше Святейшего ордена, служившего Клевору, появился орден Белых сов. Насчет названия — весть о том, что Клевор мертв, нам принесла белая почтовая сова. С тех пор все сильно поменялось. Теперь Орден действует по куда более справедливым принципам и не позволяет какому-либо богу захватить абсолютную власть над народами, возвыситься над прочими богами. Наша задача — поддерживать равновесие. Сейчас среди сов не осталось ни одного, кто когда-то служил Клевору. Там работают другие люди, мы подчиняемся другим законам и призваны уничтожать то, что раньше влекли за собой наши предшественники… Так что большинство сплетен о нас — это пережитки мнения о Святейшем ордене.
После рассказанного я, находясь под впечатлением, еще долго не могла ничего сказать.
— Ты спишь уже, что ли? — удивленно спросил инквизитор.
— Да уж, уснешь тут после такой сказочки на ночь, — вздыхаю. Теперь ясно, чему на самом деле учился Арланд и что вообще представляет из себя этот орден Белых сов. Что-то вроде гигантского университета для священнослужителей, особого рода военных и юристов. — Потрясающе… Какая история!
— Нам ее еще в первый год обучения рассказали на уроке истории Ордена… Но, вижу, ты уже устала. Что ж, тогда давай спать? — без лишних вопросов предложил Арланд.
Он полностью укрыл нас обоих своим плащом, устроился немного поудобнее и, видимо, начал засыпать.
* * *
Проспала я немного, уже через три часа Арланд меня аккуратно растолкал. Эргея еще спала, укутавшись в плащ, а солнце и не думало показываться, только небо начинало светлеть. Я недоуменно посмотрела на инквизитора, разбудившего меня по неизвестным причинам.
 
Арланд указал на местность вокруг, в темноте я смогла различить дома вдали. Мы подъезжали к деревне.
Проехав по спящим улицам, мы остановились возле одноэтажной бревенчатой избушки с сараем и хлевом неподалеку. В маленьких окнах не горел свет, значит, нас никто не ждал.
— Отведите коней в сарай и привяжите, возьмите вещи и заходите в дом, — велел Валлен, осторожно беря жену на руки. — Ждите в сенях, я приду и скажу, где вам устроиться.
Мы с Арландом тихо, не издавая лишних звуков, слезли с телеги и отвязали лошадей.
Черт не стал упрямиться и сразу пошел за мной к сараю, где я его и оставила.
— Жутковато, — заметил Арланд, подходя к крыльцу.
— Согласна, — киваю, ступив на душераздирающе скрипящую доску.
Мы зашли в сени, где были сложены различные тяпки, грабли и прочие орудия труда. На лавке стояла небольшая деревянная кадка, в ней лежало еще мокрое белье. Видимо, хозяева уехали быстро… боялись опоздать?
Мы с инквизитором постояли некоторое время в сенях, потом к нам вышел Валлен со свечой в руках.
— Идите за мной, — велел он и направился вглубь дома.
Хозяин провел нас на кухню и велел положить сумки под широкую лавку у печки.
— Садитесь за стол, чем смогу, уважу, — буркнул он и полез в погреб.
Когда Валлен вылез, в руках у него был горшок с чем-то съедобным.
— Черт, печку надо топить, подогревать…
— Давайте я, — предлагаю. — Я в два счета подогрею.
— Как это, интересно знать? Голыми руками? — он с сомнением посмотрел на мои когти.
— Именно, — киваю, принимая горшок.
Пока я подогревала горшок магическим огнем, Валлен достал деревянные миски и кружки, в кружки налил… судя по запаху, квас.
— Итак, — начал он, когда еда была разложена по тарелкам, а квас разлит по кружкам. — Теперь поговорим.
— Я внимательно слушаю, — кивнул Арланд.
— Дело касается моего младшего сына. Он резвый, веселый мальчишка, матери по дому помогает, за мной хвостом ходит, братьев слушается, лошадей уважает… Мы все в нем души не чаем. Но три месяца назад он начал проявлять характер. Вроде, взрослеет парень, нормально, повредничает, похамит, со всеми бывает. Но он как-то очень резко переменился. Стал матери выговаривать, что прям до слез, с братьями начал драться, побил как-то нашу лошадь, мне перечить научился… Все бы ничего, но то он тихоня, то куролесить начнет. А три месяца назад у него что-то со здоровьем началось. Лежит утром на своем месте, не встает. Мы его всей семьей будили, а он только слабо отнекивался и говорил, что слаб слишком, встать не может. На следующий день он был бодр и весел, как обычно. Через неделю все повторилось, потом стало происходить чаще. То он спал, как убитый, то с жаром мучился, то его рвать начинало, то встанет, жив-здоров, и работать пойдет. Инквизитор тот сказал, что не знает такой болезни и, обычно, при неизвестных болезнях умирают через три месяца. Последние недели… — Валлен запнулся, опустил глаза вниз, выпил квасу и только после продолжил. — Последнюю недели он не встает с кровати, не ест, почти не говорит, ходит под себя, как дитя неразумное, бредит, просыпается редко, минут на десять в день… Истощал совсем, мы его бульоном кормить пытаемся, да он и этого пару глотков в день сделает и опять уснет. Мы думаем, скоро он нас оставит… Бедный мальчик…
Не выдержав, Валлен закрыл лицо руками. Когда он убрал руки, в свете свечи было видно только покрасневшие глаза.
— Могу я осмотреть его? — попросил Арланд.
— И я.
— Вы что, целители? Может, лекари? Священники? Жрецы? Что вы можете сделать, пара бродяг? — вздохнул он.
— Гхм. Бэйр, Ведьма с Великих равнин, будем знакомы, — протягиваю руку Валлену.
— Та самая?… — поразился хозяин, машинально пожимая мне руку.