"Фантастика 2024-126". Компиляция. Книги 1-23 (СИ)
— Ты говоришь, хотел именно мстить, а не помогать? По-моему, это как раз близко к фанатизму.
— Я всегда буду чтить равновесие и никогда не преступлю законов Ордена. Но фанатиком я стану, я это понимаю, — кивнул Арланд. — Жестокости во мне спит немало, скорее вскоре я найду удовольствие в убийствах и истязаниях, но никогда и никого не стану мучить незаслуженно.
— Ты меня пугаешь, — усмехаюсь. — Но, подожди. Если есть жестокие и несправедливые инквизиторы, как же они работают со святой водой?
— Они проходят ритуалы, святая вода для них целебна, какими бы они не были.
— А ты?
— А я… Ну я, это я.
— То есть? Ты не прошел ритуалы и тебя не выкинули из Ордена? Как так?
— Я очень способный ученик в глазах всех учителей, монахов и святых отцов. Я провожу ритуалы над собой самостоятельно и демонстрирую им то, что в итоге получается. Каждый Ритуал дает как внутренние, так и внешние особенности. Внутренних у меня нет, а внешние есть. Если вылить святую воду мне на кожу, ничего не будет, если выпить, мне станет лучше, но если влить в кровь, я умру… Это сложно объяснить.
— Как это? Когда Леопольд брызнул тебе на лицо, были красные пятна.
— Кожу на лице я не смог защитить, потому что не смогу скрыть лицо и не вызвать при этом у окружающих нездоровый интерес к себе.
— Ты что-то сделал со своей кожей, начиная с шею и заканчивая пятками?
— Да.
— И что же?
— Не скажу.
— Я не понимаю, почему ты ее не показываешь.
— Потому что выглядит ужасно.
— Много шрамов?
— Не без этого, но это не основная причина. И вообще, не спрашивай, все равно не скажу!
— Ладно. Но ты говоришь, что тебя считают способным учеником, а сам даже освятить место без последствий не можешь? Тогда у двери, помнишь? Ты чуть в обморок не упал, когда снимал с нее якобы заклятие.
— Я не освящал ее, я ее расколдовывал. Это я заставил склеп исчезнуть и, чтобы вы могли зайти туда и убедиться, что там нет ничего, что поможет вам вычислить виновника, мне пришлось все вернуть. Раньше у меня такие фокусы выходили легко, но теперь, когда инквизиторские ритуалы сделали эти мои способности слабее, мне стало трудно их использовать. Ясно?
— Так ты маг?
— Нет. Я не могу использовать магию. То, что я могу, с магией практически не связано. У меня аура, как у обычного человека.
— Таинственный и непонятный, как черт знает кто! — вздыхаю.
Он рассказывает мне такие вещи, он вчера пытался избавиться от меня… почему я могу после этого вот так запросто сидеть рядом и слушать его? Почему пытаюсь понять? Почему не боюсь? В чем тут дело? Это ведь ненормально…
Мои глаза уже привыкли к темноте, теперь я могла различать некоторые деревья и видела своего собеседника. Арланд тоже смотрел в реку на протяжении всего разговора.
— Бэйр, ты дрожишь… — вдруг заметил инквизитор, тоже посмотрев на меня.
— Да? Наверное, я замерзла, — ежусь, заметив, что и вправду дрожу. — Может, пойдем обратно? А то сидим тут зачем-то, болтаем о всякой ерунде…
— Тут хорошо, давай еще посидим? Я люблю реки.
— Заболею — на твоей совести, — ворчу, хотя на самом деле мне и самой уходить не очень хочется. Почему-то мне нравится сидеть вот так на берегу реки, ночью, с туманным и мрачным инквизитором… Острых ощущений не хватает, наверное.
— Как думаешь, а тут есть русалки? — вдруг спросил Арланд, приобнимая меня за плечи.
Сначала от этого жеста дружелюбности у меня появилось резкое желание врезать инквизитору, но потом я поняла, что он меня таким образом укрыл свои плащом и согревает, пришлось передумать. Ему от меня итак сегодня на орехи досталось прилично.
— Думаю, да. Я когда к берегу подплывала, меня что-то схватило за ногу, а потом уплыло. Думаю, это была водяная нечисть. А ты видел этих русалок когда-нибудь?
— Нет, но слышал. Говорят, они живут в реках, в местах, куда не приходят люди, и поедают одиноких путников, когда те попадаются. А так рыбой питаются.
— Странно, что они здесь есть, и мы, два идиота-полуночника, остались живы.
— Меня они, наверное, испугались, а тебя за свою приняли. Ты же ведьма, а я инквизитор. Определенная логика у них должна быть, думаю, — пожал плечами Арланд. — Но… хах, мы и без русалок друг друга чуть не убили.
— Замолчи, не хочу об этом говорить, — предупреждаю. От воспоминаний мне стало стыдно, захотелось отпихнуть инквизитора подальше или вообще уйти.
— Как хочешь, я не настаиваю. А какую ты видела нечисть или, может, хобгоблинов? Я вот как-то познакомился с нашим домовым… представляешь, он у нас, оказывается, есть!
— Хах, с трудом верится. Ты извини, но твое поместье — забытое всеми богами местечко.
— Знаю, потому когда обнаружил домового, сам удивился. Сначала я его молоком подкармливал с яблоками около двух месяцев, а потом он только со мной заговорить захотел. Он у нас, оказывается, несколько сотен лет служит, а мы и не знали, представляешь?
… И у нас завязался нормальный, почти человеческий разговор. Сначала о домах, потом о людях, о семьях, о прочем… Мы сидели на этом пресловутом бревне и разговаривали несколько часов, совершенно забыв о времени. Опомнились только когда вдруг обнаружили, что начало светать.
Мы вернулись в лагерь и решили хоть немного поспать, надеясь, что несколько часов нам все же перепадет. Я предложила Арланду лечь рядом. Раз уж мне все равно приходится спать с Али, то почему бы не спать всем вместе? Но гордый инквизитор отказался и улегся у одного из деревьев особняком.
Перед сном мы чуть было опять не начали болтать, но вовремя остановились.
* * *На следующий день мы продолжили путь, теперь ехали не останавливаясь и не сворачивая. Али и Арланду пришлось толкаться вдвоем на черной кобылице, а я ехала одна, ехидно ухмыляясь, поглядывая на них.
Наш путь лежал по прямой и не сворачивал к постоялому двору, где мы должны были остановиться прошлой ночью, потому до «Лошадиной Косынки» мы добрались быстрее назначенного срока. Уже в два часа дня мы были на месте, что несказанно радовало, учитывая то, сколько всего я спала. Быстренько отыщу вещицу, нужную Лорену, и завалюсь досыпать.
Этот постоялый двор от прочих отличала только очень оригинальное название и вывеска, с которой посетителям кокетливо улыбалась серая лошадь в яблоках и в голубой косынке в белый горошек. В остальном он был как две капли воды похож на прочие, у меня даже возникло дежавю.
Разобравшись с лошадьми, мы зашли в зал и заказали комнаты. Оставив вещи в комнатах, мы спустились в зал, чтобы пообедать. Али, не имевший за душой ни гроша, но зато обладавший неиссякающим обаянием, уговорил инквизитора оплатить ему обед, а меня — выпивку.
В спокойной обстановке мы разговорились.
— Так кого ты ищешь, не пойму никак? — спросил Арланд у сказочника, когда тот закончил рассказ о своей судьбе.
— Кудеяра я ищу! Он же подвиги совершать на материк приехал, а какие будут подвиги, если о них никто не споет? Да и пропадет он здесь без меня, как пить дать пропадет! Наивное дитя из царской семьи, ни порядков здешних не знает, ни правил. Его в первый же день обманут и обчистят, мага простодушного…
— Гхм. Судя по тому, что ты рассказывал про его мамочку, простодушный он вряд ли… — хмыкнул Арланд.
О царице Охмараги мы уже такого наслушались, что при одном упоминании о ней представлялся бог хаоса и смерти, пришедший на землю в таком странном обличии.
— Брось, царица при более близком знакомстве милейшее существо в мире! — отмахнулся Али. — Чего, правда, не скажешь о царе… мрачный тип, от него у меня мурашки по коже. Бедняге Кудеяру попадало от обоих, он от их воспитательных процессов вешался… В общем, с такими родителями он просто не имел ни единого шанса вырасти простофилей, дураком и слабаком. Нет, Кудеяр вовсе не такой. Но одно дело уметь повелевать и знать свое место на пьедестале богов мира сего, и совсем другое — жить среди простого люда, встречаться с бродяжками и разбойниками, которых ни один царевич в глаза не видел. Кудеяра здесь за одну внешность заклюют, изгоем сделают, на нем же не написано, что сын правителей Охмараги, это будет выясняться уже после. В общем, уважение ему здесь завоевывать придется потом и кровью, а это без знаний законов человеческого общества невозможно. В общем, без меня ему никак. Пропадет мальчик.