"Фантастика 2024-126". Компиляция. Книги 1-23 (СИ)
Незнакомец двинулся вглубь комнаты, в левый угол, где я, прищурившись, смогла различить оборудованную по всем правилам небольшую кухню.
Теперь я заметила в чудике еще одну странность — его движения и походка. Тут же вспомнилось, что пока мы шли, меня совсем не трясло, как будто он не шагал, а скользил по полу. И теперь было видно, что он как будто плывет… скользящие, быстрые, плавные движения всего его тела, укутанного в серый балахон, делали его похожим на неприметную текучую тень… или на крысу.
Крыса!
Именно на это животное больше всего походит таинственный псих. Он двигается, как крыса, шипит иногда, как крыса, и просто внешне похож на это животное. Еще эта челка, закрывающая лоб, глаза и щеки, оставляя снаружи лишь чуткий кончик носа, рот и подбородок… Как и чем он видит за такой плотной завесой волос? А ведь он ни разу не споткнулся и ни во что не врезался, точно знал путь, хотя мой светящийся шар летал позади него и не освещал ему путь… Он совсем как слепая крыса в своих норах, ориентируется на ощупь… Так неужели он правда слеп? Хотя нет, иначе бы он не закрывал рукой глаза, когда я зажгла огонь на руке, пытаясь отбиться.
Вдруг, еще раз посмотрев на незнакомца, я, наконец, поняла. Балахон, серые волосы, окутывающие лицо, боязнь света… Да это его я вчера видела на кухне Сарабанды, когда спустилась попить!
Но как же он исчез оттуда и так быстро оказался на улице?
— Иди сюда, не бойся, — он махнул мне рукой, приглашая к себе.
Я пошла к кухонному столу, куда меня пригласил хозяин.
Продолжая осматривать первый этаж комнаты, я обнаружила, что отдельные участки помещения это как отдельные места. Посередине, напротив камина, была кровать с идеально белыми простынями, выглядывающими из-под оригинального покрывала (хозяин наверняка сам смастерил его из разных тканей). У стены под лестницей было что-то вроде кабинета, где стоял шкаф с потрепанными книгами и стол с лампой. Так же был участок, отведенный под гардеробную.
В правом дальнем углу комнаты находилась лестница, ведущая вверх на небольшой второй этаж, хотя скорее просто внутреннюю большую полку, куда помещался диван и столик с лампой. Все это я могла полностью разглядеть с первого этажа. Там было небольшое окошко, задернутое плотными шторами, и дверь, наверняка ведущая на улицу, — но она была заперта на несколько замков.
В общем, комната до ужаса напоминала сплошную клетку, какие делают для домашних грызунов в моем мире. Место для сна, место для кормежки, для развлечений и небольшая полка — второй этаж — для чего-нибудь еще.
У этого Леопольда все было точно так же, но на человеческий манер.
Ни на секунду не переставая поражаться происходящему, я приблизилась к обеденному столу, за которым суетился хозяин этого места, и заметила, что на нем рассыпана мука, валяются скорлупки от яиц, дольки яблок и даже фарша…
— Ты что, и вправду хотел пригласить меня на чай с пирожками? — оторопело спрашиваю, обнаружив еще и противень заготовками из сырого теста.
— Ну да! Я догадывался, что ты любишь поесть и тебе будет приятно мое гостеприимство. Это сейчас ты меня опасаешься и боишься, а отведав мои пирожки, наверняка замуж за меня захочешь!.. — захихикал чудик, закидывая дрова в небольшую, но добротно сделанную в стене печку.
— Своей выпечкой я и сама когда-то могла кого угодно заставить хотеть за меня замуж… особенно если предложу противоядие, — хмыкаю, наблюдая за странным нелюдем.
Закатав слишком длинные рукава своего балахона по локти, он быстро лепил пирожки. Его руки были такими необычными: тонкие и изящные белые кисти с длинными аккуратными пальцами… продолжающимися длинными темно-бордовыми от природы ногтями.
— А ты приходи ко мне потом, поспорим и проверим, чьи вкуснее! — предложил Леопольд, не замечая, как дико исказилось мое лицо от вида его рук.
— Посмотрим, — хмыкаю, отрывая взгляд от страшных длинных ногтей незнакомца. — А откуда у тебя все это? — спрашиваю, рассматривая потолок, чтобы отвлечься. — Мука с яйцами, мясо, яблоки, молоко? Сомневаюсь, что ты это все покупаешь… а ведь в глухом лесу даже своровать такие вещи не у кого. Где же ты все это берешь?…
— Почему это не у кого своровать? — вновь захихикал чудик. — Это мамка за грехи платит, хе-хе-хе!
Закончив с печкой, он принялся разводить камин, чтобы в комнате стало теплее. Мило с его стороны, потому что я ужасно замерзла в холодном каменном склепе.
— Что? — удивленно переспрашиваю.
— У мамки подворовываю, — объяснил он. — Она когда пропажу заметит, все кричит слугам: «Крысы! Крысы! Как замучили эти крысы! Истребить их всех надо!». И в голову ей никак не приходит, что крысы не утащат целый мешок муки или три десятка яиц! Хе-хе-хе!
— И кто же твоя мать?… — осторожно спрашиваю.
— Дура моя мать. Идиотка, каких поискать надо!
— Какой ты ласковый и любящий сынок, однако…
— Она хотела меня убить! — возмущенно сообщил он, швырнув в камин очередное полено.
— Оу… это все объясняет, — киваю. Итак, он наконец-то начал нормально отвечать… Может, если разузнаю о матери, я смогу понять, кто он такой? — А где живет твоя мама?
— В поместье Сеймуров. Я туда все время хожу по тоннелям, — объяснил чудик, возвращаясь к печке с пирожками.
— Хммм… — задумываюсь, усаживаясь на стул поближе к камину, чтобы погреться. — Знаешь, обычно это ведьмы так не любят своих детей. Твоя мать — магичка? А как ее зовут?
— Что? Нет, моя мать не ведьма, — усмехнулся он, садясь на стул у печки, так, чтобы удобнее было и следить за готовкой, и со мной разговаривать. — Я знаю, что ты ищешь мага Сеймура, но моя мать не он. На самом деле даже я не знаю, кто тот самый маг, — объяснил псих, тоже пододвигая один из стульев к камину и усаживаясь рядом со мной.
— А откуда ты знаешь, что я ищу мага? — удивляюсь.
— У всех стен поместья есть глаза и уши… подозрительно похожие на мои, хе-хе-хе! Вот такие глаза! — с этими словами чудик поднял челку и показал мне свое лицо…
Ни шрамов, ни животной морды, ни свиного рыла или еще чего-нибудь такого, что уже нарисовала моя фантазия. Совершенно обыкновенное, даже симпатичное лицо юноши с невероятно красивыми глазами. Светло-светло голубые, почти серебристые у зрачка, затем они резко переходили в цвет насыщенной зелени, изумрудный.
— Хах, если кто и пойдет за тебя замуж, так это из-за твоих глаз! — усмехаюсь.
— Да, я красивый, — самодовольно улыбнулся чудик, вновь закрывшись челкой. — Я же говорю, что мать моя идиотка. Я был бы самым красивым ребенком на свете и ей бы все завидовали!.. А я еще я очень умный, знаешь?… Я много читаю… Называй меня Леопольд! Хочу, чтобы ты называла меня по имени! Иначе зачем я тебе его сказал? — возмутился он.
— Эммм… хорошо. И зачем же ты закрываешь свое лицо, Леопольд? — оторопело спрашиваю.
— Люди могут ослепнуть от моей красоты! — опять захихикал чудик. — Я часто хожу среди них, а они меня не видят. Открой я лицо — они тут же бы меня заметили!.. Ха-ха-ха-ха…
— Логично… Так, говоришь, твоя мать не ведьма. А кто же она? И, что самое интересное, кто ты такой?
— Затем я тебя и позвал, чтобы все это тебе рассказать, — усмехнулся Леопольд. — Я решил, что ты поможешь мне, а я буду помогать тебе и вместе мы поможем друг другу. Но сначала я все расскажу… О, чайник свистит!
Радушный хозяин засуетился вокруг железного чайника, который когда-то успел повесить над огнем в очаге. Метнувшись к одному из шкафов, он достал две глиняные кружки, которые, видимо, сам и сделал. Разлив чай, он протянул одну кружку мне, потом занялся печкой.
— Ты ведьма, сделай мне теплые хорошие угли! А то пирожки сейчас пока печки дождутся, все испортятся.
— Хорошо, — пожимаю плечами и отправляю внутрь печки струю пламени, которая быстрее обычного огня въедается в древесину. Уже через три минуты угли были готовы, а пирожки отправились в печку.
— Итак, а теперь мой рассказ, — кивнул Леопольд и вновь уселся рядом со мной у камина. Я села на свой прежний стул и приготовилась слушать откровения этого несчастного. Когда он начал говорить, его тон преобразился, выровнялись интонации, ушли глупые нервные смешки, и я поняла, насколько красив на самом деле голос этого юноши. — Я — бастард. Нежелательный ребенок одной идиотки, которая до безумия влюблена и по сей день. Моя мать по молодости прокляла моего отца, взревновав. Проклятье состояло в том, что «ребенок его будет уродцем от рождения и принесет огромное зло всей семье и станет проклятием и позором рода своего! Он заберет немало жизней и душ, будет истинным наказанием и карой!»… Но ревность и проклятие оказались напрасными, потому что любовь матери на самом деле была взаимна. И когда выяснилась эта взаимность, ей было не до размышлений о том, чем ее любовные порывы могут кончиться… В общем, мамка забеременела от проклятого. Идиотка…. - тяжело вздохнув, чудик замолчал на некоторое время. Потом, сделав большой глоток из кружки, продолжил. — Мать не нашла в себе сил убить меня, когда я родился. Вместо этого она упрятала меня в подземелья поместья и растила там до семи лет. Как ей удавалось скрывать все это так долго, я не могу даже представить!.. Те годы я хорошо запомнил. Мать часто приходила ко мне под землю, приносила еду, одежду и даже игрушки, чтобы я не скучал. По мере того, как я взрослел, она приходила все реже и только для того, чтобы покормить меня и учить. Когда мне исполнилось семь лет, она вывела меня на поверхность и увела далеко от поместья. Была глубокая ночь, потому она надеялась на то, что в темноте я не найду дорогу назад. Я хорошо помню тот момент, когда она прощалась. Мать сказала, что я уже взрослый, должен уйти по дороге и там, в большом мире, знакомым мне только из книг, самостоятельно строить свою жизнь…