Зов сердца

Как только Нед подошел к двери хижины, лорд Ротвин пошевелился и сел прямо. Лалита встала, с трудом шевеля затекшей рукой, и спросила:
– Вы нашли карету, Нед?
– Да, и причем удобную, миледи!
– Это хорошо!
– Помогите мне встать на ноги, Нед! – приказал лорд Ротвин.
Грум поспешил ему на помощь, а Лалита, накинув плащ, пошла к карете.
Когда они достигли Ротвин-Хауса, лорду Ротвину помогли подняться по лестнице, а Лалита, настояла, чтобы грум сразу же отправился на поиски хирурга.
– Его светлость обычно приглашает мистера Генри Клайва, миледи, – уведомил ее дворецкий. – Он один из врачей, пользующих его королевское высочество.
– Тогда попросите, чтобы он прибыл как можно скорее! – сказала Лалита. – А кто личный врач его светлости?
– Сэр Уильям Найтон, тоже один из врачей его королевского высочества.
За обоими докторами послали, и только после этого Лалита, утомленная и измученная, пошла спать.
Она проспала до полудня, а когда проснулась, увидела, что из Рот-Парка приехала Нетти и привезла с собой Рояла.
Нетти немедленно установила свои правила, которым Лалита была вынуждена беспрекословно подчиниться. Несмотря на все ее протесты, в течение трех дней ей было велено оставаться в постели. Потом ей позволили недолго погулять в саду, который окружал Ротвин-Хаус. Наконец ей разрешили читать и даже заняться поэмой лорда Хадли, но ничем более.
– Мне уже лучше, Нетти! – возражала Лалита, но, честно говоря, она все еще чувствовала слабость и вялость.
«Это потому, что я очень испугалась, когда ранили лорда Ротвина», – говорила она себе. Но хотя Лалита пыталась забыть про это, ее состояние было вызвано отчаянием, которое она испытала, когда Софи вынудила ее покинуть Рот-Парк.
Теперь она вновь вернулась в Ротвин-Хаус, но ее радость омрачало то обстоятельство, что она не видела лорда Ротвина.
Она ждала, что он пошлет за ней, но проходил день за днем, а приглашения зайти к нему все не было. Наконец Лалита застенчиво спросила Нетти:
– А я не… могла бы увидеть его светлость?
– Сэр Уильям сказал, что его светлость не должен принимать никаких посетителей в течение первых двух дней, – ответила Нетти. – С тех пор он не спрашивал о вашей светлости.
– Я так хочу увидеть его. Почему он не… желает видеть меня?
Нетти улыбнулась.
– Я думаю, миледи, что все мужчины, а мистер Иниго, возможно, даже больше других, стыдятся своей слабости. Он всегда был таким, даже в детстве. Он никогда не признавался, что плохо себя чувствует или что ему больно. Много раз я ему говорила: «Вы, как зверек, никогда ничего не скажете о себе!» Однажды, когда он был действительно болен, я вечером зашла в детскую и услышала, как он снова и снова повторял себе: «Мне хорошо! Мне хорошо! Мне хорошо!»
Лалита вспомнила, как мужественно лорд Ротвин переносил боль от раны, и немного успокоилась. Но она очень тосковала о нем.
Сидя в подушках, сегодня она вновь спросила:
– Как его светлость нынче утром?
– Я не видела его, – ответила Нетти, – но в его комнату пронесли солидный завтрак. Надеюсь, он поправляется! Мистер Клайв очень доволен тем, как идут дела у его светлости. Он говорит, что еще не знал пациента, у которого рана заживала бы так быстро.
– Я… рада этому! – сказала Лалита и продолжила: – Сегодня прекрасный день! Я хочу выйти в сад с Роялом.
– Только держите его подальше от цветников, – предупредила Нетти. – Садовники страшно возмущались беспорядком, который устроил этот проказник!
– Он не слушался! – признала Лалита. – Он был уверен, что под геранями зарыта кость!
Чтобы развлечь лорда Ротвина, она карандашом набросала рисунок: маленькая собачка выкапывает цветы, разбрасывая лапами землю на лужайке. Положив рисунок в конверт, Лалита попросила Нетти отнести его в комнату его светлости. Потом она нарисовала еще один: закрытая дверь и под ней собаки, которые терпеливо ждут, когда их поведут гулять. Лалита никогда не писала акварелью, но немного умела рисовать карандашом, и ее рисунки часто забавляли отца.
Послав плоды своих усилий лорду Ротвину, она почувствовала удовлетворение просто потому, что ей очень хотелось увидеться с ним. Она даже надеялась, что, возможно, он пришлет ей записку, но ее ждало разочарование. Со страхом девушка подумала, уж не жалеет ли он, что помешал ей незаметно потеряться в пустошах Норфолка. Он сказал, что никогда не оставляет здание, над которым работал, незаконченным, но когда работа над ней кончится…
 
Лалита вывела Рояла в сад. Она играла с ним, бросая ему палку или мячик, и пес вел себя прилично. Потом она позавтракала в одиночестве, а когда, следуя строгим указаниям Нетти, поднялась наверх, то нашла няню в спальне.
– Я надеюсь, что вы постараетесь отдохнуть, миледи, – проговорила Нетти, увидев у Лалиты в руках книги.
– Я хочу немного почитать, – откликнулась девушка умоляющим тоном.
– Хорошо, но только не слишком долго, – твердо проговорила Нетти. – Сегодня вечером вы должны выглядеть как можно лучше.
– Сегодня… вечером?
– Его светлость интересовался, будете ли вы с ним обедать.
– О, Нетти! – воскликнула Лалита. – Значит, его светлости… лучше?
– Я полагаю, миледи, завтра мы все возвращаемся в Рот-Парк.
– О, я рада… я очень… рада!
Она чувствовала себя так, будто ей подарили солнечный свет, будто она способна танцевать в воздухе или долететь до луны!
Ему лучше! Он хочет видеть ее, и они будут вместе обедать!
Лалите очень хотелось выглядеть как можно лучше, поэтому она немного поспала, а затем полежала с открытыми глазами, считая минуты до того времени, когда пора было одеваться к обеду.
Нетти принесла ей платье, которого Лалита еще не видела.
– Его светлость желает, чтобы вы надели его сегодня вечером.
Лалита и представить себе не могла ничего подобного. Она даже затруднялась определить его цвет. Легчайший газ синих и зеленых тонов лежал на серебряной основе. Платье было нежным и воздушно-невесомым. Оно мягко облегало фигуру, так что Лалита сама себе показалась неким эфирным существом.
Пока Лалита рассматривала себя в зеркале, Нетти принесла большую коробку и поставила ее на туалетный столик.
– Его светлость спросил, не наденете ли вы их.
Она открыла коробку, и девушка увидела ожерелье из крошечных алмазных звездочек, необыкновенно изящных.
Нетти застегнула у нее на шее ожерелье, а затем закрепила несколько звездочек в волосах. Лалита надела браслет из таких же алмазных звездочек. Потом она посмотрела на себя в высоком зеркале, в котором отражалась от самой макушки до украшенных нарядной застежкой туфелек, которые удивительно подходили к платью. Это была совсем не та несчастная, худая и перепуганная девушка, на которой лорд Ротвин женился, чтобы отомстить тщеславной и расчетливой невесте.
Первое мгновение Лалита видела только, что ее глаза сияют как звезды, а волосы легким нимбом окружают лицо. Кожа у нее стала белой и упругой, шея округлилась.
– Вы прекрасно выглядите, миледи!
Лалита вспыхнула, услышав комплимент, но тут же мысленно увидела изящную Софи, ее поразительно красивое лицо, синие глаза, золотые волосы, розово-белую кожу. Бесполезно, подумала она, надеяться, что лорд Рот-вин сможет когда-нибудь восхищаться ею, ведь у него есть Софи. Но, может быть, он будет еще какое-то время добр к ней… хотя бы из жалости.
Лалита любила лорда Ротвина, она хотела его видеть, и самым трудным для нее было заставить себя не броситься бегом ему навстречу.
Лорд ждал ее в зале. На нем был парадный сюртук, а узел его белого шейного платка являл собой шедевр элегантности. Он заметно осунулся и похудел, но от этого стал даже привлекательнее, чем прежде.
Лалита подошла к нему, не спуская с него глаз и пытаясь отыскать слова, чтобы сказать, как рада она, что он поправился. Лорд Ротвин воскликнул:
– Наконец-то я знаю, как назвать цвет ваших волос!
Она с удивлением посмотрела на него, а он продолжил: