Сестры Шанель

За ужином принесли еще шампанского, и я его только пригубила. Я слушала, удивляясь этому миру, напоминавшему изнанку la haute. Разговаривали о лошадях и светских сплетнях, так же, как лейтенанты в Мулене, только здесь все заканчивалось непристойными намеками. Габриэль находилась рядом с Этьеном как хозяйка поместья, и я заметила, что между ними все еще существует естественная связь. Лучо сидел на другом конце стола, и мне очень хотелось быть с ним. Украдкой взглянув на него, я заметила, что уголки его рта слегка приподнимаются, даже когда он не улыбается. До меня доходили обрывки разговора:
– Обучение пони поло не завершено, пока он не будет работать среди крупного рогатого скота, – говорил Лучо.
– Лучо знает о разведении лошадей больше, чем кто-либо другой, – объявил Этьен.
А Леон громко спросил:
– Разведение? Ты имеешь в виду, что куда направить? Я не думаю, что тебе нужна помощь в этой области, Этьен.
Стол взорвался, смеялись все, кроме Лучо. Он смотрел в мою сторону, взгляд казался серьезным, возможно, даже любопытным. Я не была уверена. Скорее всего, он меня не помнил.
Но после обеда он подошел ко мне в гостиной и улыбнулся:
– «Молодость». – Мне потребовалось некоторое время, чтобы вспомнить момент нашей встречи в Мулене. – Одна из Трех Граций.
– Этьен купил ваших лошадей? – спросила я и тут же пожалела об этом. Мне следовало быть более скромной, вести себя так, будто я не помню его, хотя на самом деле никак не могла забыть. В Виши я все еще спала с его носовым платком, спрятанным в наволочке. Я не надеялась увидеть Лучо снова, но этот платок означал нечто большее, чем притяжение, возникшее между нами: он был подтверждением того, что Нечто Лучшее действительно впереди.
– Да, и я помогаю ему объезжать их. Я уезжаю домой в конце следующей недели.
– Обратно в пампасы?
Он казался приятно удивленным:
– Вы помните? Да, через Париж. Там осталось незавершенное семейное дело. Потом снова в пампасы. Я не люблю слишком долго находиться вдали от эстансии.
Значит, он не был завсегдатаем Руайо. Какое облегчение!
Нас прервали радостные возгласы и смех. Леон вошел в комнату, переодетый женщиной и с ярко накрашенными губами, и пытался исполнить «Коко на Трокадеро» фальцетом. Я взглянула на Габриэль, непринужденно болтавшую с Сюзанной у камина. Она рассмеялась вместе со всеми, явно обрадованная. Я тоже засмеялась.
Этьен обвил рукой плечи Лучо и потащил его прочь.
Я залпом выпила остатки шампанского и откинулась на спинку дивана, стоявшего посреди комнаты. Пузырьки обожгли мне горло. Сидевший слева от меня берейтор жестом велел слуге принести мне еще один бокал. Справа придвинулся ближе французский жокей. Я флиртовала с ними, как с лейтенантами в Мулене. Они меня совершенно не интересовали, но так безопаснее, думала я, потому что иногда ловила взгляд Лучо с другого конца комнаты, и мне приходилось делать над собой усилие, чтобы отвести глаза.
Виктрола[44] играла бойкую песенку, и мои ноги постукивали в такт. Лились напитки, летали пробки, янтарная жидкость искрилась в хрустальных бокалах, повсюду стояли смех и гомон. Теперь барон Анри засунул под рубашку подушку и стоял под руку с Габриэль, которая исчезла и вернулась, переодевшись мужчиной. У Леона под платьем тоже была подушка, а Сюзанна надвинула на свою красивую головку мужскую шляпу. Моя сестра руководила ими в постановке непристойной версии «Будены и Бутоны».
Все это было так странно. Жокей, наклонившись слишком близко и указывая на мой бокал, прошептал, что он сделан по форме слепка с левой груди Марии-Антуанетты, его откровенный взгляд скользнул вниз по моему собственному декольте. Когда он предложил мне еще шампанского, я заколебалась. Перед глазами уже расплывались кольца света, похожие на ореолы. В позолоченном зеркале над каминной полкой мелькнуло отражение – фальшивая улыбка, ошеломленное выражение. Это было мое лицо, раскрасневшееся, взвинченное, растерянное.
Я взглянула на Лучо, надеясь, что его присутствие поможет мне успокоиться. Он небрежно прислонился к книжному шкафу и беседовал с Этьеном, по-видимому, о лошадях. Если бы его глаза сейчас встретились с моими, я не отвела бы взгляда. Мир перевернулся с ног на голову. Из-за шампанского или из-за Лучо? Мне хотелось только одного – быть с ним. Что я раньше считала важным? Сберечь репутацию. Но важно ли это? А что я не считала важным? Страсть, мгновение. Возможно, как раз это важнее?
 
У меня закружилась голова.
Мне нужен был воздух.
Я извинилась и, протиснувшись мимо жокея, двинулась по длинному коридору к комнате с французскими дверями, выходившими на террасу. Там я стояла, глядя на широкую лужайку. Свежий и чистый зимний воздух сельской местности успокаивал меня. Я закрыла глаза и вдохнула его.
Я почувствовала его запах еще до того, как увидела: ментол, виски и пот. Французский жокей, должно быть, крался за мной на цыпочках. Несмотря на холод, его лицо было влажным от пота.
– Как умно с твоей стороны прийти сюда, где мы можем побыть наедине, – произнес он заплетающимся языком. – Тебе холодно? Позволь согреть тебя.
Он подошел ближе, и я попыталась вернуться в гостиную, но была загнана в угол и прижата к стене.
– Отойди от меня! – потребовала я, но он сделал еще один шаг вперед, так что мы почти соприкоснулись.
– Ты же на самом деле не хочешь, чтобы я ушел. Иначе ты не приехала бы сюда, в Руайо. – Он попытался поцеловать меня, и я с отвращением отвернулась – как раз вовремя, чтобы увидеть Лучо.
– Убирайся отсюда, идиот! – рявкнул Лучо.
Жокей, казалось, хотел возразить, пошатываясь на неуверенных ногах, но потом передумал и исчез.
– С вами все в порядке? – спросил Лучо. – Я видел, как он пошел за вами.
Меня трясло.
– Не знаю.
Он подвел меня к ближайшей скамейке.
– Вот. – Он снял свой пиджак и накинул мне на плечи.
Лаванда и бергамот – запах его носового платка, теперь я знала, что это запах Лучо, – наполнили воздух.
Он посмотрел в сторону конюшен на ближайшем холме.
– Слышите? – Лучо слегка подался вперед.
Я покачала головой, не совсем понимая, что он имеет в виду.
Он улыбнулся:
– Лошади. Послушайте. В стойлах никогда не бывает тихо. Они суетятся, стучат в стены, ржут, словно переговариваются, замышляют.
– Что замышляют?
– Побег. Хотят выбраться из коробок, в которых они живут, и освободиться.
У меня замерло сердце. Я вспомнила слова Этьена о том, что, женившись, Лучо оказался в ловушке, с которой ничего не мог поделать.
Он откинулся на спинку скамейки и повернулся ко мне.
– Почему вы здесь?
– Просто хотела подышать свежим воздухом…
– Я имею в виду Руайо. Вам здесь не место. Даже Этьен сказал… – Он заколебался.
– Чтобы меня не трогали?
– Да.
– Приехала повидаться с сестрой, вот и все. – Сначала я хотела остановиться на этом, но потом решила, что он должен узнать правду обо мне. Он открыл дверь, и я не хотела, чтобы она закрылась, во всяком случае пока. – Иногда мне кажется, что я потеряю всех, кого люблю. Они исчезнут где-то вдалеке и я больше никогда их не увижу.
Он посмотрел мне прямо в глаза.
– Я думал, что вы, наоборот, притягиваете к себе людей, – проговорил он. – И у них вовсе не возникает желания исчезать вдалеке от вас.
Мне очень хотелось подойти к нему вплотную, откинуть назад непослушную прядь блестящих черных волос, упавшую на его гладкий лоб. Между нами было всего несколько сантиметров – и такое огромное расстояние…
Вместо этого я встала. Мне пришлось это сделать, иначе я действительно откинула бы назад эти волосы.
– Спасибо, – пробормотала я.
– За что?
– За то, что спасли меня.
Он настоятельно предложил проводить меня в мою комнату, чтобы убедиться, что подвыпивший жокей не караулит меня за углом.
– Я попрошу Этьена отослать этого пьяницу и его дружка восвояси. Больше они вас не побеспокоят.