Сестры Шанель

– Джулия, – наконец не выдержала Эдриенн, натянуто улыбаясь и отчаянно пытаясь перевести разговор. – Почему бы тебе не показать Габриэль и Антуанетте, как делать цветочки из ткани?
– Как те, что на занавесках? – подхватила я, пытаясь помочь. – Мне очень хочется узнать, как их сшить. Они такие красивые!
Габриэль сердито покосилась на меня, потому что считала все эти украшения вульгарными.
Мы собрались вокруг кухонного стола, и тетя Джулия достала корзинку с заготовками.
– Эдриенн, – не унималась она. – Ты помнишь, что у месье Кайо один из лучших домов в Варенне?
Я прервала ее, чтобы сменить тему, и затараторила:
– Знаете, в пансионе нас не обучают ничему полезному. А мы не собираемся жить в простой, скучной одежде, когда уедем. Учиться тому, что делаете вы, гораздо практичнее. – Я натянула нитку, прошитую через квадратный лоскут ткани, так туго, как она показала, и квадрат превратился в цветок. – Вуаля!
Но тетя Джулия не слушала. Она продолжала рассказывать о доме месье Кайо, будто это был сам Версаль, описывая, какие у него грандиозные планы касаемо «внутренней сантехники» и «газовых устройств».
Габриэль в сотый раз закатила глаза. Эдриенн нахмурилась, и я снова встряла:
– Хотела бы я знать, как украсить шляпу!
– О да, – подхватила Эдриенн. – Покажи нам, пожалуйста, Джулия.
Тетя достала другую корзинку, почти доверху заполненную перьями, цветами и миниатюрными копиями фруктов. Она говорила об их размещении, о том, как правильно расположить, как прикрепить. И о месье Кайо!
– И это все? – удивилась тетя Джулия, когда Габриэль протянула ей соломенную шляпку, украшенную всего лишь одной лентой. – Не хочешь добавить еще одну-две ленты? Или хотя бы гроздь винограда?
– Нет, – отрезала Габриэль.
– А я бы так и сделала, – попыталась я смягчить ситуацию.
Мне казалось, нам не стоило слишком явно демонстрировать наше отношение к ее стилю.
Тетя Джулия повернулась к Эдриенн и заявила с искренним воодушевлением:
– Когда ты будешь жить здесь, в Варенне, у нас будет свой собственный магазин модных платьев. Разве это не прекрасно? Все захотят покупать наши творения! – Габриэль закашлялась. – Месье Кайо пользуется в городе большим уважением, – сказала тетя Джулия. – Он очень хорошо зарабатывает. Вот что важно.
Эдриенн попыталась не уступать:
– Для меня важно не это.
– Не говори глупостей. Шанель всегда были бедны. С трудом выкручивались. Переезжали с места на место. Но у тебя есть шанс стать такой, как я. Выйти замуж за солидного человека. Иметь собственный дом. Выбиться в люди. Это большая честь, что месье Кайо хочет жениться на тебе.
– И я бы оскорбила его, согласившись выйти за него замуж, когда не испытываю к нему никаких чувств, – проговорила Эдриенн.
– Ты бы научилась любить его.
– Как говорят священники, мы должны научиться любить прокаженных и нечистых, – пробормотала Габриэль.
Я подавила смешок.
Тетя Джулия резко обернулась:
– Что ты сказала?!
Выражение лица Габриэль было воплощением невинности.
– Мои руки. Мне нужно их вымыть. Они запачкались.
Месье Кайо должен был прийти на обед на следующий день, так что тетя Джулия заставила нас с утра до ночи вытирать пыль и полировать все до блеска. На кухне мы зачем-то снова перемыли чистую посуду.
Я не сводила глаз с Эдриенн. С тех пор, как мы приехали, она все больше бледнела. Я всегда считала, что жить без родителей, когда о тебе никто не заботится, – тяжкое бремя. Но теперь поняла, что в этом была определенная свобода. Что бы мы ни делали, терять нам было нечего и некого.
При любой возможности Габриэль пыталась показать Эдриенн, насколько дурно жить в этом городе и во что превратится ее жизнь, если она выйдет замуж за месье Кайо.
– Шляпы тети Джулии вульгарны.
– Марта – смиренная маленькая мышка.
 
– У Альбера постоянно течет из носа. Это отвратительно!
– Ты слишком хороша для нотариуса, Эдриенн. Пусть подождет несколько лет и женится на Марте.
Короче говоря, мы убеждали, что, отказавшись от этого замужества, та много не потеряет.
Позже той ночью, казалось, Габриэль наконец-то достучалась до нее.
– Тетя Джулия так нервничает, – говорила моя сестра, распуская волосы; темные пряди падали ей на спину, густые и пышные. – Словно приедет сам папа римский, а не сельский нотариус. Он, вероятно, будет использовать свою салфетку в качестве слюнявчика. Ты должна быть стойкой, Эдриенн. Не позволяй тете Джулии запугать тебя. Ты слишком молода, чтобы осесть в этом болоте. У тебя вся жизнь впереди. Правда, Эдриенн?.. Эдриенн?
Мы обе замерли, когда увидели, что девушка не вынимает булавки из шиньона, не расшнуровывает ботинки и не расстегивает пояс. Вместо этого она вытащила что-то из книги, которую читала, и подняла вверх: то был железнодорожный билет.
– Я никогда не видела Парижа, – сказала она. – Поехали в Париж.
Габриэль рассмеялась. Я почти тоже. Это было не похоже на Эдриенн – предлагать что-то столь радикальное, столь рискованное.
– Ты ведь не серьезно? – осторожно спросила Габриэль.
– Я абсолютно серьезно. Сейчас мы можем спокойно уйти. До утра никто не хватится. Я уточнила расписание. Последний поезд отходит через пятнадцать минут.
Мы уставились на нее. Она даже бровью не повела.
– Ты уверена, что хочешь этого? – пролепетала я. – Джулия будет в ярости. Возможно, никогда не простит тебя.
Обычное спокойствие Эдриенн сменилось решимостью.
– Единственное, в чем я уверена: я не могу больше оставаться здесь ни минуты. – Она укладывала одежду в сумку. – Джулия невыносима. Да, я ее разочарую. Да, я разочарую своих родителей. Да, я разочарую бедного месье Кайо. И думаю, что лучше сделать это с размахом.
Я поймала себя на том, что натягиваю ботинки. Рядом Габриэль заново собирала волосы.
– У меня же есть деньги, – вспомнила я. – Монеты, которые сестра Ксавье вернула мне, когда мы уезжали из Обазина. Они у меня с собой. Это немного, но для начала хватит.
– Мы снимем комнату. – Голос Габриэль слегка дрожал. – И мы всегда сможем найти работу белошвеек, пока не определимся, чем будем заниматься по-настоящему. И почему мы не подумали об этом раньше? Прощайте, канониссы! Прощайте, payantes. Прощайте, тетя Джулия и ваш нотариус. Мы едем в Париж!
Дядя Пол и тетя Джулия всегда рано ложились спать. Он просыпался до рассвета, а она еще раньше, чтобы приготовить ему завтрак и смахнуть с мундира навязчивые ворсинки, которые могли скопиться за ночь. Марта и Альбер тоже были в постели, поэтому ускользнуть незаметно не составило труда.
Идя по Авеню-де-ла-Гар, мы оглядывались по сторонам, словно ночные воры. На станции поезд кряхтел и плевался на рельсы паром, и я почувствовала нервную дрожь, когда из трубы повалил черный дым. Хуже того, в воздухе пахло углем, как будто дядя Пол спал не в своей постели, а позади нас, наблюдая за каждым нашим движением, ожидая, когда нас поймают.
Когда мы шли через станцию, у меня было странное ощущение, что мы шагаем в будущее, оставляя прошлое за закрытой дверью.
В Париже мы будем свободны!
На платформе было малолюдно. Мы торопились к вагону второго класса и были уже на полпути, когда Эдриенн ахнула и уставилась на молодого человека в такой же униформе, как у дяди Пола, но без золотых галунов.
– Мадемуазель Шанель, – улыбнулся он, глядя на нее влюбленными глазами и вместе с тем с любопытством.
Я затаила дыхание, мои ботинки внезапно стали свинцовыми. Юноша явно был удивлен. Он вполне мог помешать нам сесть в поезд. И он может рассказать дяде Полу!
Но Эдриенн быстро взяла себя в руки.