Моров. Том 5 (СИ)
Впрочем, это во мне говорит раздражение. Можно было бы тратить магию, чтобы ехать, как по ровному. Но превращаться в снегоуборочную технику, расходуя резерв вблизи театра военных действий, как по мне, глупо.
Польша за эту неделю все больше погружалась во мрак. Самое интересное началось, когда король сел в личный самолет и, попытавшись пролететь, оказался сбит собственной противовоздушной обороной. Оказавшаяся без вожака шляхта не растерялась — каждый род окопался на своей земле и об объединении для отпора врагу пока что речи не шло. Возможно, позднее…
А пока что немецкие войска вгрызлись в оборону панов, сгоняя население с насиженных мест и перемалывая армию Польши. Самые бравые шляхтичи уже выбросили белый флаг и присягнули монарху Германии в надежде сохранить свои жизни… И оказались мобилизованы и брошены новым государем, чтобы усмирять собственное население.
При этом напор беженцев не снижался, а только рос. С каждым днем немцы продвигались все глубже, и к границе с Российской Империей прибывало все больше тех, кто выехал с запада.
— А вот и лагерь, ваше благородие, — произнес Сергей, когда впереди показались быстровозводимые постройки, обтянутые брезентом.
Продавленная в снегу колея однозначно свернула с основной дороги и пошла через поле. Плотно утоптанные следы автомобильных шин создали зимник, по которому ехать было одно удовольствие.
Впереди двигались грузовики с гуманитарной помощью, а потому мне не было видно весь лагерь, но даже того, что торчало по бокам от машин в колонне, хватало, чтобы осознать масштабы бедствия.
Посреди огромного заснеженного поля возвышались временные дома, в которых могло разместиться по несколько сотен человек. Только здесь собрались десятки тысяч людей. А ведь таких лагерей было уже больше тридцати! Между зданиями были протоптаны дорожки, по которым постоянно кто-то передвигался.
— И так везде? — вслух озвучил свои мысли я.
— У нас — да, ваше благородие, — ответил Сергей, выруливая на стоянку. — Только в Российской Империи к беженцам как к людям относятся.
Я в это время смотрел, как к грузовикам уже двигаются обитатели лагеря. А несколько десятков солдат окружают машины, вставая так, чтобы не дать иммигрантам прорваться к ним раньше срока.
Открыв дверь, я выбрался на улицу и вдохнул морозный воздух. Из своего бронированного внедорожника вылез и Венедикт Кириллович. Мы вместе направились туда, где уже началась выгрузка гуманитарной помощи.
Военные, сторожащие груз, организовывали очередь. В это же время местная администрация заполняла бумаги, выданные водителями. К ним-то мы и направились.
Грохот, раздавшийся вдали, заставил людей пригнуться. Вокруг Солнцева тут же образовался купол активированной защиты, и его люди моментально повели своего главу обратно к машинам.
А я смотрел, как по небу несется несколько ракет. Часть из них летела прямо на лагерь, другие спешили наперерез. Орудия противоракетной обороны продолжали лупить, стремясь сбить польские снаряды. И хотя им удавалось, но вражеских ракет оказалось слишком много, и предотвратить удар уже стало невозможно.
— Съездил, помог людям, — вздохнул я, втыкая трость в снег перед собой.
Люди носились по лагерю, пытаясь убраться подальше от угрозы. Но скорость была не на их стороне. Высокий снег, плотная застройка, огромное число обитателей — все это теперь играло против беженцев.
— Иван Владимирович! — услышал я крик своего дружинника, который спешил ко мне со всех ног.
Я еще раз вздохнул, прикрывая глаза.
Вот о чем я говорил: современное оружие безо всякой магии позволяет уничтожать тысячи людей. И все, что для этого нужно — деньги и время. Осколкам ракеты все равно, кого убивать — чародеев или простецов. Слаженный, продуманный залп сравняет с землей одинаково всех.
Подняв руку, я продолжал наблюдать за польскими снарядами. А от земли, отчертив территорию лагеря, в небо потянулся фиолетовый купол. Он переливался всполохами пламени, постепенно вздымаясь все выше. И сомкнулся в самый последний момент.
Вражеские ракеты ударяли в возведенную защиту и взрывались, усеивая окрестности осколками. С каждым взрывом я чувствовал, как мой резерв приближается к опустошению. Но и отпускать щит было безумием.
Здесь слишком много людей, к которым я ехал помочь. И я от своего решения не отступлюсь.
Наконец, канонада закончилась, и я смог опустить руку. Двадцать две ракеты — это чертовски много для одного заклинания. И чертовски мало, чтобы противостоять артиллерийской батарее.
Пока народ глазел на таящий щит, я подумал о том, что в отличие от нормальных объектов никто не потащил стационарную защиту, чтобы прикрыть пункты временного размещения. И у этого решения имелось обоснование — экономика.
Слишком дорого обходятся казне такие вещи. И достать из загашника достаточное количество оборудования, чтобы прикрыть сотни тысяч людей, император просто не мог. Панфилов их в таких количествах не поставляет. Снимать же уже имеющиеся было просто глупо — они могли в любой момент пригодиться военным.
— Ваше благородие! — рядом оказался майор в форме, ранее командовавший разгрузкой машин. — Спасибо! Спасибо! Спасибо!..
Все он прекрасно понимал, а оттого благодарил искренне. Если бы не мое вмешательство, сейчас бы здесь не лагерь находился, а выжженное поле, в котором следователям пришлось бы ходить с совочками, чтобы собрать останки.
— Откуда нанесен удар, майор? — спросил я, бросив взгляд на людей, которые спешили укрыться в домах.
Как будто это им чем-то поможет.
— С территории Польши, — ответил тот автоматически.
— Мне нужно конкретное место, майор, — покачал головой я. — Карта у вас есть?
Не прошло и десяти минут, как передо мной была развернута карта с обозначением квадрата, откуда польские военные решили ударить по беженцам из собственной страны.
Понятно, что это была провокация. И сделана она явно не руками панов. Уж слишком выгодно сейчас получить такой предлог для вступления в конфликт. Ведь что произошло? Польские снаряды упали на территорию Российской Империи, и только чудо не позволило тысячам погибнуть.
— Господин майор, доклады из других ПВР! — ворвавшись в здание оперативного штаба, заговорил лейтенант со знаками войск связи на униформе. — Их тоже обстреляли. Много раненых и убитых. Что делать будем, майор?
Я слышал скрип зубов военного, но что он в действительности мог сделать?
— Ваше благородие, закопайте их всех, — повернувшись ко мне, попросил майор, прежде чем махнуть связисту и направиться на выход из штаба.
А я еще раз бросил взгляд на карту приграничных территорий и вздохнул.
Съездил гуманитарную помощь передать.
* * *Кремль, рабочий кабинет государя.
— Ваше императорское величество, — обратился к Виктору Константиновичу подчиненный. — По предварительным подсчетам у нас больше шести тысяч убитых и свыше двенадцати тысяч раненых в пунктах временного размещения беженцев вдоль всей границы.
Император чуть прикрыл глаза, слушая докладчика.
— Установлено, что стрельба велась польской артиллерией по приказу полковника артиллерии Вышноватого, — продолжил подчиненный, не сводя взгляда с государя. — Только сегодня утром разведка доложила, что он переметнулся на сторону немцев. Провокация была разработана в Берлине, им нужно, чтобы мы открыли еще один фронт против шляхты.
Виктор Константинович кивнул, когда голос слуги угас.
— Откуда известно про Германию? — уточнил он. — Может быть, это инициатива самого Вышноватого?
— Ваше императорское величество, что наша разведка перехватила радиопереговоры, — покачал головой подчиненный. — Приказ отдан из штаба командования немецкой группировки Восток.
Император закрыл глаза и несколько секунд обдумывал свой следующий шаг. С такими жертвами уже нельзя отмахнуться и заявить о прощении. Убиты тысячи, и среди них есть подданные Российской Империи.