Охота на русскую Золушку (СИ)

По сути, им я и был сейчас. Настоящим маньяком, прикладывающим титанические усилия, чтобы не сграбастать ее в объятия, не прижать к себе и не зацеловать до полусмерти. Она помотала головой, хотела подняться, но я выкинул руки вперед в нелепом умоляющем жесте. Выкрикнул с пылом героя-любовника на сцене любительского театра:
— Постой!
Она замерла, сцепила руки на груди, брови сдвинула. Оглядела меня серьезно, насуплено. А я буквально не знал, ни что делать дальше, ни что говорить. Растерялся. Впервые за… вообще впервые. Никогда со мной такого не было, чтобы я не знал, как себя вести. Особенно рядом с женщиной. Сейчас сидел болванчиком на белой палубе. То еще украшение яхты.
— Мистер Сеймур…
— Давай вернемся к Марко, если ты не против.
— Хм… — она еще раз оглядела меня, словно сомневаясь, можно ли мне доверять настолько, чтобы снова звать по имени.
Я терпеливо выждал, пока она договорится сама с собой. Видимо, ее внутренние переговоры прошли успешно. Она немного расслабилась, сложила ладошки на коленях, а губы ее, о чудо, дрогнули в легкой улыбке. Для меня! Я тоже улыбнулся. Непроизвольно. Мое тело вдруг перестало подчиняться моей голове. Оно словно соединилось с сознанием Маши и получало команды уже оттуда. Впрочем, мне было плевать. Я просто жил рядом с ней. Как будто изнывающему от жажды, наконец, дали напиться. Такое прекрасное чувство наполненности и удовлетворения, такое забытое.
— Марко, я тебя не понимаю. Ты… я… мы…
Нет, вряд ли она внутри себя договорилась. Никакой общей идеи.
— Чего смешного?
Природу того, что я улыбался ей так, что американка Вивиан могла бы считать меня земляком, я не мог определить. Я же говорил, сам себе я уже не принадлежал. Меня захлестнуло какое-то странное чувство, сходное с наркотической эйфорией. И вот тогда я сделал странное. Я протянул ей руку:
— Друзья?
— Друзья?!
Перед глазами плыло. Что я делаю?! Это вообще не я. Я во власти ее сознания. Это не моя идея. Это она хочет! Из последних сил я отрицательно мотнул головой, а потом с безумным блеском в глазах широко улыбнулся и отчеканил:
— Почему бы и нет? Мы вроде бы неплохо начали.
Она склонила голову на бок. Сомневалась. Ну, что тут скажешь. Я бы от такого парня уже несся на всех парах. А она ничего. Смелая.
— Мы… Марко, после всего, что…
Я сглотнул. Она и правда думает, что я бросил ее в отеле после секса. За кого она меня принимает, черт возьми? Я даже с проститутками так не поступаю!
— У нас ничего не было! Если ты имела в виду отель Ритц.
— Э… Ты раздел меня, а потом ушел?
— Разделась ты сама…
Она замахала руками, требуя, чтобы я завязывал с подробностями. И я послушался:
— Ты уснула в полете к кровати. А я тогда решил, что лучше нам не начинать все вот так, на пьяную голову. Я не хочу так… с тобой…
Я физически ощутил, как ей стало жарко. Так же, как и мне. Наверное, мы покраснели одновременно. Ну, ладно она. Но я-то! Покраснел! Как невинная девица. С чего бы? Стыдно, что сбежал? Но таким вообще-то стоит гордиться. В конце концов, я тоже был пьян. Но совладал с собой. И снова мудрость в копилку последователям Макиавелли:
«Не пытайтесь поразить девушку рыцарским поступком. Она не оценит».
Какое-то время мы сидели молча, пялясь на проплывающие берега. Каждый на свой. Я на левый, она на правый. Незабываемое погружение в собственный пубертат, даже ментальные прыщи на лбу зачесались. А я ведь только что признался ей в любви. Ну да, коряво, и все же. Впервые в жизни, кстати. Только Маша ни хрена не поняла.
— Это была ужасная ночь, — наконец, тихо пробормотала она, — Самая ужасная из всех.
— Неужели? — от кадыка к ребрам вновь натянулись нервные нити. Натянулись так, что гланды заныли.
— Я совершенно ничего не помню. И мне очень, очень стыдно, Марко.
— Не переживай. Коктейли в Черной королеве специально смешивают так, чтобы люди теряли головы, — Я бы еще добавил, что и трусы, но не стал. Вместо этого ободряюще ей улыбнулся, — Согласись, им это неплохо удается.
— Вот уж точно!
 
Мы разом принужденно рассмеялись. От этого все стало еще хуже. Атмосфера никак не желала разряжаться. Мы словно в грозовой туче сидели, боясь пошевелиться, чтобы не словить разряд молнии. А ведь я ей признался! Она не заметила, или специально пропустила мимо?
— Так значит, ничего не было?!
Я отрицательно мотнул головой, не сводя с нее печального взгляда. О, я сожалел. И о том, чего у нас с ней не случилось, и о том, что зачем-то ей сказал об этом, и о том, что признание вышло слишком уж откровенным. Я сказал больше чем планировал, а она не поняла. У меня как будто три раза одну конфету отобрали.
И электрический разряд прилетел в меня. Ее убийственно счастливая улыбка как удар под дых. Ну да, увидеть, как девушка всей твоей жизни радуется, что между вами ничего не было — это перебор. У меня выдох внутри застрял. И я попытался его выкашлять. С минимальным успехом. Покраснел только еще сильнее. Тучи, сделав свое мрачное дело, рассеивались. Мы снова увидели солнце, которое, конечно, никуда не уходило. Оно добросовестно ласкало нас осенними лучами без всяких перерывов. А что там показалось чересчур впечатлительному парню на палубе, который не то, что с девушкой, в себе толком разобраться не может, так это же проблемы парня.
И вот теперь между мной и Машей появилось нечто новое. Правда. Впервые за наше знакомство я был с ней откровенен. И что? А фигня все! Кто там сказал, что честность рулит? Бла-бла-бла. Ложь, застрявшая, между нами как старая жвачка, тянула нас друг к другу. Да, грязью, да против воли, но мы были ею связаны. А теперь, мы вроде как очистились, но вместе с тем и отдалились. Эта дурацкая правда, которая по идее должна соединять людей, нас с Машей разделила пропастью. И то, что она этому так радовалась меня весьма удручало. Я уже жалел, что поддался порыву и попробовал подражать Алу в его честности. Со мной ничего не вышло. Я адепт темной стороны, и добродетель мне вредит. Не стоило и начинать. Надо было давить на то, что у нас с Машей было все, что только может случиться с пьяными мужчиной и женщиной в номере отеля. Надо было ее прессовать, шантажировать, надо было наворачивать вокруг нее круги, не давать проходу, прижиматься к ней почаще и целовать против воли. А не играть в бесполого ангела. Вот, доигрался. Теперь она поместила меня во френдзону — юдоль скорби для нормального мужика.
С другой девчонкой я, может, и попробовал бы поддержать такой косплей. Это креативно и способно толкнуть отношения на странные виражи. Но конкретно с Машей я на такое никогда не решусь. Я не хочу с ней играть. Одно дело врать и недоговаривать. Но делать это с корыстной целью — это мне сердце не позволит. Взорвется от перенапряжения. Я все-таки не последняя сволочь. С любимыми людьми я не играю. Такая игра сродни предательству. А предать близкого человека — что может быть страшнее в этой мерзком мире, где и так все и всех предают.
Но я не успел вырваться из «друзей Маши», обстоятельства вокруг нас закрутились в воронку. И нас понесло. То, что между нами случилась оттепель, обрадовало и Ала, и Вивиан. Маша и вовсе светилась и взглядом, и улыбкой, и даже кожей, как тот стремный парень из Сумерек. Она настояла, и мы поднялись с ней в рубку, прихватив бутылку шампанского с бокалами. И тут алкоголь неплохо повлиял на наши дальнейшие решения.
— Завтра и послезавтра у меня две смены в какой-то дыре под Дувром, — вздохнула кинозвезда, — Ребята, я не хочу ехать туда одна.
— Не вопрос, — я чокнулся с Машей, которая, к моему великому удовольствию все еще стояла в шаге от меня, а не сидела рядом с Алом, — Мы не бросим тебя в беде! Мы едем в Дувр!
— Вы с ума сошли! — счастливо рассмеялась Вивиан, — Вы там от скуки позеленеете. Это же жуткое захолустье!
— Ничего подобного, — подал голос Ал, который уже некоторое время весьма предвзято поглядывал то на меня, то на Машу, — Ты снимайся, а мы устроим веселье. Маша, ты ведь не против?