Охота на русскую Золушку (СИ)
— Вот я пойду и спрошу его, почему! — громко пообещала я часов в пять утра. Когда все выпитое дискотекой крутилось в наших головах.
— И зря, — Миа даже в пьяном состоянии мыслит трезво, но кто ее слушает? — Девушка ничего не выясняет. Девушка дает ответы на вопросы. Если пожелает…
Язык у нее заплетался. Едва договорив, она упала лицом в диван. И затихла. Эльза, мотаясь от стены к стене, двинулась в направлении своей спальни.
Я с превосходством глянула на затылок Мии.
— Я докажу, что ты не права! — в тот момент я действительно в себя верила, — Женщины имеют право спрашивать. И мужчины обязаны нам отвечать. Надо менять мир. У нас равные права!
Чего я ждала от этого разговора? Признания? О, да! Именно его я и ждала. Я изо всех сил хотела, чтобы Марко, увидев меня в своем доме, тут же прижал к себе и сообщил, что любит, хочет быть со мной, а все, что случилось перед этим глупость или мираж. И подлежит забвению. И нам следует начать все с нуля.
Поэтому с утра пораньше я забралась в душ и изгоняла из себя алкогольного беса часа два. Потом тщательно отмыв тело от скверны прошлого дня, намазалась всеми восстанавливающими кремами Эльзы, завила волосы щипцами в модные крупные волны, как Мия учила, полагая что подобная прическа самое сексуальное, что вообще есть в девушке. Потом я надела все лучшее из повседневного гардероба: джинсы, белую шелковую блузку в тонкую полоску блейзер, кроссовки и отправилась выяснять отношения с Марко Сеймуром.
Идиотка! Спустя два часа я вернулась назад в таком виде, что Мия первым делом предложила мне выпить.
А еще мне каждые четверть часа звонила мама. Началось это еще вчера с панического:
«Александр Игоревич пригласил нас с папой в ресторан! Маша! Это очень дорогой ресторан! Что мне надеть?»
Ну, я могла бы посоветовать Эльзино платье от Prada, другого опыта у меня все равно нет. Мама, сколько я себя помню, одевается во что-то такое, на что налезет синий халат реставратора. А поскольку халат у нее на пять размеров больше, то зимой это объемный свитер с джинсами, а летом те же джинсы, но с майкой. В других луках маму я и не узнала бы.
— Помнишь дядя Миша подарил папе галстук бабочку, — мама с трудом скрывала отчаяние.
— Он в шутку его подарил! Хватит мучать папу! — Каримов старший пригласил вас в пафосный ресторан, но это не значит, что вы должны наряжаться как в театр. Это всего лишь ужин!
— А если мы не будем соответствовать статусу этого заведения?
И откуда в мозгу моей демократичной мамы, неизменно голосовавшей на выборах за партию Яблоко, появились эти буржуазные мыслишки?
Я сдвинула брови и рявкнула ей в ухо:
— Это будет проблемой заведения! Мама, ты никому ничего не должна! Как бы вы с папой ни старались, вы все равно будете одеты хуже официантов. Но разве это имеет какое-то значение?
Потом она звонила с разными странными вопросами, типа:
Какой торт я предпочитаю: шоколадный или карамельный. Если честно обидно слышать такие вопросы от человека, который тебя родил и вырастил. Она же знает, что я люблю медовый!
Потом она спрашивала про жемчуг на платье. Это я пропустила мимо, потому что уже здорово напилась с девчонками. Короче говоря, как бы я ни пыталась объяснить родителям, что свадьба с Платном — дурацкий проект его папаши, меня словно не слышали. Мама обсуждала со мной платье, букет и рассадку гостей в ресторане, а на все мои, алле, я не собираюсь выходить замуж за Платона, только многозначительно хмыкала.
Папа мне не звонил. Он мне писал паническое: «У тебя есть в Москве знакомый экзорцист? Мне кажется, в твою мать вселился демон!».
Еще мне названивал и написывал Платон со своими: «Малышка, все не так уж и ужасно!»
Ага! Не ужасно. Меня всего лишь пытаются насильно выдать замуж! За сына всемогущего олигарха. Который готов подкупить всей и вся, лишь бы исполнить свое желание. Может у него проблемы с эго? Нет серьезно, какому нормальному человеку нужно до рези в почках, чтобы его слушалась девушка его сына? Я одна думаю, что это странно?
— Мия, как мне остановить это безумие? — взмолилась я.
Подруга потрясла перед моим носом стаканом, над которым витал сладко-алкогольный дух.
Я скривилась:
— Как социолог ты должна знать, что психотропные вещества, к которым, несомненно, можно отнести и алкоголь являются ключами к дверям, позволяющим выйти из реальности. Но проблема в том, что рано или поздно мы возвращаемся, где бы там мы ни отвисали. И нам все равно придется разруливать наше дерьмо.
— Очень глубокая мысль для искусствоведа, — отсалютовав мне, она глотнула из стакана, — Штука в том, что за гранью реальности иногда можно найти ответ на мучающий тебя вопрос.
— Не в моем случае, — я кивнула на ее бокал, — И допинг твой для судьбоносных решений слабоват.
Я выдохнула с силой. Чтобы изгнать из себя все это сегодняшнее. И Марко с его голой девицей, и предстоящую свадьбу, и Платона, и помешательство мамы.
— Сбежать хочу от этого всего! — наконец призналась я не столько Мии, сколько себе, — Просто не знаю, куда!
Если уж честно, я очень надеялась, что мне поможет в этом Марко. Но тут, как говорится, что-то пошло не так. А других вариантов я не видела. В руке снова разлился бодрой трелью телефон. С экрана мне радостно улыбалась мама. Такая другая, не похожая на себя сегодняшнюю. Та мама с фотки в заляпанном краской комбинезоне, с платком, перехватившим ее пышные почти как у афроамериканки волосы с тонкой кистью в изящных пальцах. Как эта женщина может всерьез обсуждать брак своей единственной дочери с вечно полупьяным мажором? Тем более брак, который дочь не желает!
— Не хочу с ней больше говорить!
В горле разбух горячий ком, а глаза защипало. Да как так-то?!
Мия поняла все без слов и вместо меня нажала на экране «отбой». В комнате повисла осуждающая тишина.
— Я никогда раньше не отключала маму, — я сглотнула.
Мия мягко мне улыбнулась:
— И это нужно пройти. Чтобы получить жизненный опыт.
— Ты только что перерезала мою ментальную пуповину.
— Из нас двоих сегодня пила только я, — заметила мне подруга и изогнула бровь в фирменном английском стиле.
А я уже ткнула пальцем в первый спасительный номер, который пришел мне в голову.
— Маша?
— Леха, ты мне нужен. Как никогда.
— Что-то случилось?
— Много чего случилось. Давай встретимся, а?
Мия в этот момент отчаянно шевелила бровями.
— Я в лаборатории… Опыт запустил. Только что…
Мне стало стыдно. Мы летели с ним в Англию, желая вместе заниматься наукой. И вот спустя пару недель я звоню ему в лабораторию, чтобы поговорить о том, как некий просексуал завладел моим сознанием, и я страдаю, что он не может стать моим единственным. Но при этом отчаянно сопротивляюсь браку с сыном бизнесмена из топ-30 списка Forbes. А у Лехи, между прочим, сборка очищающего фильтра в процессе.
— Маша…
— Подожди…
У меня в ухе запиликали гудочки. Кто-то пытался прорваться сквозь наш с Лехой разговор. Я глянула на экран и улыбнулась. Мой компаньон по проекту неожиданно обрел свободу от моих глупостей.
— Потом перезвоню, — я отключилась и ответила на второй линии, — Приветик, Берти!
Мия со стуком поставила стакан на стол и оглянулась в поисках пакетика с попкорном. Не нашла. Поэтому, скрестив руки на груди, уперлась в меня требовательным взглядом. А я улыбалась. Облегченно, если честно. Мой музейный Берти снова пришел на помощь. Как будто почувствовал, что я в нем нуждаюсь.
— Ты ведь не забыла?
— Забыла о чем? — я уже поняла, что последует дальше, но о забывчивости тут и речи не шло. Скорее об отсутствии внимания.
— Выставка в Оксфорде. Вчера ты согласилась.
— О! Я пропустила, что она сегодня.
— Прости меня, — он заметно сник, — Я не хотел навязаться…
— Берти, я пойду, куда угодно! — надеюсь, это не прозвучало слишком… э… отчаянно. Мия сделала круглые глаза и для верности толкнула меня в бок. Я одумалась и закончила уже более сдержанно, — В том смысле, что у меня выдалось поистине ужасное утро. И мне необходимо отвлечься.