Нет звёзд за терниями (СИ)

— Леона, птичка моя, — окликнул Рафаэль. — Тебе пора, да и гости хотят отдохнуть. Хорошая новость: Кори останется с нами. Ты сможешь навестить её днём.
Леона даже подпрыгнула от радости, широко улыбнулась и захлопала в ладоши. Она прошла мимо Кори к выходу, помахала напоследок и исчезла. Было слышно, как она напевает без слов, удаляясь.
— Отопри, — велел Рафаэль охраннику.
Тот молча набрал нужный код, установив ручки в правильную позицию. Панель прикрыл широкой ладонью — не подглядеть. Щёлкнул рычагом, потянул легко подавшуюся створку и отошёл.
Рафаэль втолкнул пленницу внутрь, усадив слева от входа спиной к решётке. Кори чувствовала, как руки связывают ремнём по ту сторону.
— И как же мне спать? — спросила она.
— На том свете отоспишься, — прозвучал холодный голос над ухом. Рафаэль проверял, надёжно ли связаны запястья.
— А если понадобится по нужде?
— Твоей одежде уже ничего не повредит, — сухо рассмеялся её собеседник. — О том, чтобы тебя развязали хоть ненадолго, даже не мечтай.
И добавил, видимо, для охранника:
— Не спускай с неё глаз.
Дверь закрылась с лязгом, шаги удалились. Но страж далеко не ушёл — замер на прежнем месте у стены. Кори увидела его краем глаза, обернувшись.
Тогда она поглядела на своих соседей.
— Тебя-то сюда за что? — спросил тот, что сидел на койке, светловолосый и полноватый. Хорошо жил, должно быть, что даже за время плена не исхудал. А может, этих голодом не морят.
— За прошлые грехи, — коротко ответила Кори. Не было желания вдаваться в подробности.
— Она кровожадная тварь, — охотно пояснил охранник за спиной. — Совсем без башки. Прежний доктор сделал этой дряни новую руку, а она прикончила старика да и сбежала.
Если бы голос мог убивать, то этот, прерывающийся от ярости и холодный, уложил бы Кори на месте.
— Ей жизнь спасли и со Свалки забрали. Уже за одно это стоило вечно благодарной быть! И вот чего мы дождались.
— Ох! А руку без её желания заменили? — испуганно спросил чужак, округляя глаза.
— Нечего там было менять, не было у неё руки. Я ж говорю, это неблагодарная гадина с мозгами набекрень. Чего ещё ждать от рождённых на Свалке? Зверёныши, до которых с рождения никому дела нет, их бы стоило там и придушить. Плод воровки и убийцы — разве из такого могло вырасти что-то путное? Тьфу!
Соседи по камере уставились на Кори.
— Хотите знать, как она убила старика? — продолжил тот, за спиной.
Ему не ответили. Наверное, никто не хотел знать. Да и Кори не хотелось, чтобы эти слова звучали. Вот только у Бегуна чесался язык.
— Однажды ночью, — смакуя каждое слово, прошипел он, — эта тварь перерезала спящему глотку. И знаете, что она прихватила с собой, удирая? Голову старика.
Человека на койке передёрнуло. Что выражали лица остальных, не было желания проверять.
— Так что не вздумайте её развязывать, — подытожил охранник. — И близко не подходите, не то я за жизни ваши не ручаюсь. У неё не было причин обижаться на старика, в том поклясться могу. Видать, какие-то шестерёнки в этой больной башке крутятся не в ту сторону. Если такую потянет вас убить, причины ей не понадобятся.
Договорив, он примолк, но Кори спиной чувствовала тяжёлый взгляд.
— У всего есть причины, — сказала она. — У всего.
Если кто и мог помочь, то лишь эти люди, с которыми её заперли в одной клетке. Что стоило тому, у двери, помолчать? Теперь, пожалуй, доверять ей не станут.
И оправдываться смысла нет. Здесь никому не нужны её оправдания.
— Пить хочется, — сказала Кори, ни к кому особо не обращаясь.
Сперва показалось, им нет дела. Но вот седой прошёл в угол, где стояла небольшая бочка, поднял с пола кружку, наполнил. Значит, этот не боится. Хоть один, и то хорошо.
— Врата вправду уничтожены? — спросил он, осторожно поднося влажную кромку к губам Кори. — Ты видела?
— Да, — кивнула она, сделав глоток. И прошептала:
— Охранник когда-нибудь спит?
А затем продолжила обычным голосом:
— Эти белые деревья... их сокрушили тяжёлой машиной, разломали на несколько частей. Мне кажется, врата не восстановить.
 
Седой помрачнел, качая головой, поднялся с колена и отошёл. Неясно, то ли он так ответил на вопрос Кори, то ли предпочёл не замечать этого вопроса. А жаль, в одиночку отсюда не выбраться.
Впрочем, надежда на лучшее ещё оставалась.
  
Глава 16. Гундольф. У ворот
 
Уцелело всего трое поселенцев, не считая Эммы. Гундольф переправил их, плачущих и растерянных, на сушу, а там подоспели и возвратившиеся от Вершины.
На берегу состоялся тяжёлый разговор.
— Как жить-то теперь, как жить? — причитали люди.
— Наших надобно б схоронить... — нерешительно протянул кто-то.
— Убираться надо, да поживее, — возразил Гундольф. — Разведчиков ведь ждут в городе, я думаю. Не вернутся они к сроку — ну, кто-то явится их искать. А корабль бы ко дну пустить.
— Это ж дом наш, что ты мелешь!
— Дом, не дом, да только те, что Флоренца забрали, корабль ваш видели и знают, что искать. И уж отыщут, в том я не сомневаюсь. Надо бы вам новое место найти.
С этими доводами нехотя согласились, но людей переполняли гнев, страх и отчаяние. Слабые духом в трудных обстоятельствах любят искать виноватого, и удивительно ли, что крайним оказался Гундольф.
— А ведь из-за тебя всё! — закричала растрёпанная старуха, толкая его в грудь. — Что вы к нам полезли? Не так я думала век дожить!
— Во-во, — мрачно сказал один из мужиков. — Головы нам задурил обещаниями, гляди как мы встряли теперь. Сам-то жив, цел, а наши померли безвинно.
— Я крики их до смерти не забуду, — дрожащим голосом произнесла поселенка, спасшаяся с корабля. — Да и сама там могла лежать. Ты нам счастья не принёс!
— И веру-то, веру у нас отнял! — подняла к небу лицо, залитое слезами, ещё одна. — И пусть всё неправда, да только куда как легче жилось, когда в сердце была надежда: вернётся однажды Пресветлый Мильвус, и с ним на эти земли придёт благословение Хранительницы. Самые трудные, самые тёмные дни я проживала лишь с этой верой, а теперь что у меня есть? Что, скажи? Что есть теперь у всех нас?
И несмотря на то, что старик Стефан и Эмма пробовали вступиться, Гундольфа хором обвинили во всех бедах. Разбили сумку, цветок растоптали, а его самого толкали и проклинали, пока он не пригрозил, что даст отпор. Тогда притихли, но от ненависти, горящей в их глазах, делалось не по себе.
Гундольф показал Стефану, как управлять лодочкой. Они слетали к кораблю, загрузили лодку припасами и вещами, всем, что могло пригодиться на новом месте. Напоследок выломали пару заплат, дав ход воде, и поднялись поспешно.
— Душа болит оставлять наших, — сказал старик угрюмо. — Мы хоронили, бывало, кого и в море, но не так. Эх, бедняги.
Гундольф молчал, сжимая в руке светляка. Он нашёл его брошенным в каюте мальчика.
Поселенцы решили держать путь на север, двигаясь вдоль побережья. Чем дальше от Раздолья, тем лучше. И чужака они, конечно, приглашать с собой не собирались, да он и не напрашивался.
Его дорога теперь лежала в город. Там была Кори, с которой хотелось поговорить по душам. А ещё Флоренц. Этому, правда, если брата нашёл, Гундольф и даром не нужен — вот ведь и светляка парнишка бросил. Но даже если не брать в расчёт этих двоих, Раздолье — единственное место в здешних землях, где можно жить не в нищете и грязи, а так, как прежде привык. По крайней мере, хотелось в это верить.
Ни припасов, ни воды страннику не дали. Ну хоть подвезли немного и высадили там, откуда сумеет дойти, и на том спасибо. Могли ведь и не жечь драгоценное топливо. Да и лодочка, не рассчитанная на большой вес, едва летела.
— Пригляди за мальчиком, — попросила напоследок Эмма. — Если что, ищите нас на севере.
Он кивнул, хотя и было что возразить. Земли не малы, поди ещё кого сыщи, зная лишь примерное направление. Да и Флоренцу, пожалуй, рады окажутся не больше, чем Гундольфу. Мальчик ведь бросил своих, а его новые друзья напали на поселенцев.