Потому что (не) люблю (СИ)

— Ни хрена не понятно, но очень проникновенно. Жаль в карман не положишь. Я стесняюсь, спросить, а этот кофе вы случайно не мне привезли?
Сидели в моей машине возле заправки, той самой, на которой я и поймала Славку пару дней назад, когда она пыталась стянуть у меня из салона сумочку. Когда же, после обмена дурацкими фразами, я наконец протянула ей пачку пятисотенных, её глаза загорелись, но виду не подала. Лениво, словно нехотя, взяла деньги, помотала ими перед своими лицом. Я усмехнулась:
— Пахнут?
— Угу, — ухмыльнулась она, — сексом.
— Чего?!
— Серьёзно! Сами понюхайте!
— Спасибо, обойдусь. Как случилось, что тебя поймали? Я вроде бы всё предусмотрела.
— Да мужик какой-то из соседней тачки выскочил, большая такая, чёрная. Тонированная. За химо меня схватил и поволок. — И вдруг рассмеялась: — А видели бы вы его рожу! Он, кажется, больше меня испугался, когда надпись увидел! Паша вроде бы. Большой такой.
Хм. Водителя на второй машине я не предусмотрела. Впрочем, я же не знала, что Данила собирался ехать в аэропорт за Кириллом.
— Понятно. Ну а в целом как, всё нормально?
— А то! Ваш муж такой душка! Особенно когда злится. Я вообще люблю злых мужиков, они такие у-у-ух! — снова рассмеялась.
А я смотрела на неё и с удивлением понимала, что, кажется, слегка ревную к ней Данилу. Ну а что — тело упругое, глазищи наглые, губы сочные. Да и сама симпатичная, молодая. Дерзкая. Прям как под заказ. Чувствуя, как в груди начинается непонятный зуд, отвела взгляд.
— Они меня просто попугали и отпустили, — не замолкала Славка. — Всё как вы и говорили! Даже жаль, если честно. Я-то хотя бы на пару синячков рассчитывала, чтобы за моральный ущерб с вас надбавочку получить. — Пошлёпала по ладони пачкой денег. — А та тачка правда двадцать лямов стоит?
Я, закрыв глаза, откинула голову на подголовник. От внутреннего зуда уже перехватывало дыхание. Мне необходимо это знать! Я должна! Выдохнула, окинула контрольным взглядом девчонку. Идеально.
— Хочешь ещё заработать?..
Потом был пустой дом, ожидание. Звонок мужу, длинные гудки вместо ответа. Головная боль. Разочарование. Отчаяние.
Забылась тревожным сном. Очнулась — начало третьего ночи. Половина кровати мужа всё так же издевательски пуста. И ни перезвонил, ни сообщения не кинул, почему задерживается. Захолонуло какой-то дурацкой, но непреодолимой ревнивой злостью.
Ладно. Будет ему весёленький приём…
…После того, как взбешённый Данила вышел из детской, я так больше и не заснула. Провалялась часа полтора, встала.
Кирей храпел уже внизу, Данилу я обнаружила в нашей спальне. Спал. Присела возле него на край кровати, разглядывая в предутреннем полумраке черты лица.
Почему так случается, что одни люди проходят сквозь нас тенью, и нам нет до них дела, а другие въедаются в душу раскалённым клеймом, словно присваивая нас на веки вечные? Почему одни умеют расставаться и жить дальше, а другие, как лебеди, предпочитают сложить крылья и, рухнув камнем вниз, разбиться? Как научиться отпускать, если твоя любовь — это кардиостимулятор, без которого сердце остановится? И что делать, если кардиостимулятор твоего любимого — это тоже любовь, но не к тебе?
Ночная выходка уже казалась мне идиотской. Да, я добилась своего, довела мужа до бешенства, но… Добилась ли своего на самом деле? И знаю ли вообще, чего хочу?
Да, знаю. Я хочу как раньше, когда Данила был только мой. Но как раньше уже не будет, а как будет — я не знаю, я прохожу этот путь впервые.
Возможно мне просто нужно взять паузу и, набравшись терпения, дождаться вестей от Никиты Сергеевича? А потом сравнить это с тем, что расскажет мне сам Данила. И вот тогда станет окончательно ясно кто кого предал, и предал ли вообще…
Не удержалась и, склонившись, легонько коснулась губами губ мужа. Как же я любила их вкус! И в этот момент Данила был только мой.
А уже в следующий я уезжала в Центр, туда, где Волга, простор и ощущение, что я буду нужна всегда.
 
К вечеру Данила притащил две новости: Кир переехал в гостиницу и «Птицы» должны пойти в расход во имя расширения бизнеса. Он долго и горячо приводил какие-то доводы, требовал от меня каких-то решений и ответов… Но разве я его слышала? Я просто сбежала от этого невыносимого разговора.
Лежала потом на Владюшкиной кровати, и глядя на стайку бумажных птичек под потолком, глотала тихие слёзы.
Центр назывался «Птицы» не просто так. Однажды я читала Владу сказки народов мира, и там попалась легенда о том, что все птицы — это души людей, которые после смерти не захотели улетать от своих близких, став их ангелочками, и теперь носят их молитвы и добрые дела напрямую к Богу. И каждая птичка сможет однажды снова вернуться на землю ребёнком, если чаша с принесёнными ею добрыми делами перевесит чашу с делами злыми. Но не все справляются с этой миссией, потому что живущие не спешат молиться и творить добро. Поэтому на земле столько одичавших, не помнящих своего предназначения птиц, и поэтому, если люди не изменятся, однажды у них совсем перестанут рождаться дети, и тогда наступит Конец света.
— Мамочка, когда я умру, я тоже стану птичкой! А ты?
Владюшка говорил об этом так просто, как умеют говорить о смерти только маленькие дети и глубокие старики. Я же была взрослой тёткой и не знала, как реагировать на неудобную тему, лишь улыбалась и отделывалась дежурным «Ну конечно!»
А теперь… Это глупо, но я не хотела, чтобы моя любимая «птичка» забыла своё предназначение и никогда больше не вернулась на землю ребёнком. Пусть возвращается! Пусть не ко мне, не моим — но чьим-то долгожданным счастьем и любовью!
Словом, Центр был для меня всем. А Данила в очередной раз ударил по самому больному.
  
Глава 9
 
— Марин, может, всё-таки поговорим? — окликнул он меня, когда я ни свет, ни заря уже уезжала из дома. — Отмолчаться всё равно не получится. И соскочить тоже.
— Тогда о чём говорить, если ты всё уже решил?
Он раздражённо всплеснул руками, и я не стала дожидаться что ответит. Но когда гнала по полупустым улицам в сторону Волги и ощущение было такое, словно перегнула.
Ну да, конечно, сейчас ещё и тысячу оправданий придумаю, почему он прав! Придумала же, что он заслужил этого ребёнка на стороне! Ну надо же, дура какая. Чёртов откат! Прям хоть и правда снова к Густаву иди.
Моему столь раннему приезду удивились даже сторожа. В офисе царили пустота и тишина. Я попыталась занять себя ещё накануне подготовленной статистикой, но мысли крутились вокруг проблемы, бегать от которой действительно глупо. Мне всё равно придётся либо смириться… либо смириться. Вопрос только в том, сделать это со скандалом или покорно.
Ну почему всё это прилетает мне? Почему я должна мириться с двойной семьёй мужа? С его непонятными секретаршами, с которыми у него то ли было, то ли нет? И, наконец, с его бизнес-амбициями, которые идут вразрез моим интересам? Кто я в его жизни?! Балласт? Господи, да зачем мне всё это?!
Снова начала кружиться голова, ужасно клонило в сон. Плюнула, прилегла на диванчике в комнате отдыха, смежной с моим кабинетом. Во сне рыдала, потому что опять не могла вспомнить, а был ли Данила вообще или это я его себе придумала? Ходила по своему же центру, пыталась спрашивать у сотрудников, но даже не могла сформулировать кого ищу, потому что не помнила о нём ни-че-го, даже цвета глаз. Но при этом с ума сходила от отчаянной пустоты на месте чего-то огромного в душе, чего там больше нет. Дорыдалась до простреливающей боли в затылке, от неё и проснулась. Оказалось, проспала почти три часа.
На душе плескалась тоска. После пробуждения ощущение полного одиночества никуда не исчезло, словно просочилось в реальность. Отчаянно захотелось позвонить Даниле и просто услышать его голос. Хотя бы голос. Потому что, на самом деле, мне нужен был он сам. Весь. Опять. Хотя всего пару часов назад я задавалась вопросом, зачем мне всё это нужно.