Потому что (не) люблю (СИ)

— Тогда какая кошка между вами пробежала? Или, думаешь, не видно?
— Я не знаю, братан. Не знаю. Просто в один прекрасный момент раз, и всё. Лёд. Мне кажется, она просто устала от всего этого. Полжизни терять детей, пусть даже нерождёных, но всё равно — это каждый раз минус кусок от сердца. А после гибели Владлена — и вовсе… А тут ещё какая-то сука от медицины сказала ей, что теперь дело может быть в возрасте, и ещё через пару лет всё станет окончательно бесполезно. Маринка тогда почти неделю рыдала. От этого даже я устал, а про неё и подумать страшно. За неё страшно. За себя. За нас. Какая-то очередная жопа, короче.
— Так надо же что-то делать? Психологи там, семейная терапия. У вас же целый кризисный центр в распоряжении!
Я усмехнулся, и не ответил. Разве я не предлагал ей этого? Но она ведь твердит что у неё всё нормально. А сегодня я, кажется, убедился, что это действительно так. Просто в её «нормально» больше не вписываюсь я.
Сказав, что надо сделать пару звонков, задержался на террасе. Проводил Кирея взглядом, набрал номер. Сашка ответила почти сразу.
— Что там у вас, рассказывай! — с плохо сдерживаемым раздражением рявкнул я, наблюдая через панорамную стену, как Маринка мотает на палец прядь волос, пока Кирей киношным жестом подливает ей шампанского, а потом говорит что-то такое, от чего оба они начинают ржать, едва не съезжая под стол. — Доигралась, Саш?!
— Не ори на меня! — вскинулась она в ответ. — У меня и так нервы на пределе! Ты даже не представляешь, каково это, когда ребёнок прямо у тебя на руках теряет сознание и синеет, а ты ждёшь эту долбанную скорую и сделать ничего не можешь! — в голосе её сквознули слёзы. — Мне нельзя так волноваться. Я и так вчера должна была на сохранение ложиться, а тут такое!
Я выдохнул.
— Извини, просто я тоже волнуюсь. Как он, что врачи говорят?
— Влад спит, после капельницы температура упала до нормы. Врачи пока не знают в чём дело. Пока просто наблюдаемся.
— Ну а что за судороги-то? Отчего?
— Тоже непонятно. То ли на температуру, то ли ещё что-то, я не знаю. Завтра будем разбираться, сегодня уже ночь, тут только дежурные врачи, а им, похоже, вообще ничего не надо. Спасибо хоть отельную палату нашли. Ты перевёл деньги?
— Нет, закружился. Сейчас договорим, кину. В какой вы больнице? Может, вас сразу в частную какую-то перевезти?
— Давай доживём до завтра, ладно? Надеюсь, утром всё будет понятнее. Погоди, кажется, Влад проснулся… Сейчас я…
Заминка, возня, хныканье, Сашкин голос: «это папа» на фоне, и наконец, заспанное:
— Пливет…
Дыхание застряло комом в горле. А по лицу наоборот — неудержимо расползлась улыбка.
— Привет, чемпион! Ты чего там, заболеть решил?
— Нет.
— Ну как нет, а мама говорит, вы в больнице?
— Да.
— Ну давай тогда так — ты же у нас мужик, да? Ну вот, а настоящие мужики всегда крепкие. Поэтому ты сейчас быстренько выздоравливаешь, и я дарю тебе большую такую, классную тачку, в которой ты сможешь ездить по-настоящему. Идёт?
— Да-а-а… — восторженно выдохнул он, и у меня предательски защипало глаза. Сдерживаясь, прижал к переносице кулак.
Владлен получил свою «настоящую тачку» в четыре года, на день рождения, я и до сих пор помнил его радость: затаённое от восторга дыхание, старательно высунутый язык, когда пытался вписаться в поворот за угол дома, отказы идти есть, купаться, спать, смотреть мульты… Дали бы ему волю, он бы жить в этой машинке остался!
Эта боль, наверное, никогда не пройдёт. И каждый новый этап взросления Владислава снова и снова будет резать меня по живому. Кашлянул, сбрасывая спазм с горла.
— Ну отлично! Какую хочешь? Гоночную?
— Жип!
— Не вопрос! Джип, значит, джип! Ты только давай там, не болей. Договорились?
— А ты утлом плиедешь?
Бросил взгляд на Маринку… Ещё одна моя боль болючая. Мой воздух, мой смысл. Моя нежность. Моя любовь. Как же я перед тобой виноват!
…Вот уже почти два года, стабильно раз в месяц уезжаю на два-три дня на «контроль периферийных объектов», а на самом деле — в соседнюю область, к сыну. И вся эта ситуация давно уже стала для меня хуже смерти. Иногда даже казалось, что лучше бы я действительно сдох в ту ночь, чем вот так… Но, во-первых, Маринка призналась как-то, что тогда и она бы обязательно довела начатое до конца, а во-вторых — тогда не родился бы Влад. И как бы там ни было, а эти две жизни однозначно стоили гораздо больше, чем моя изъеденная виной совесть.
 
— Да, приеду завтра утром. Только уговор — ты больше не болеешь, да?
В трубке долгая заминка, сопение.
— Влад, слышишь меня?
— А ты какой папа, Алтём или Даня?
Стиснул зубы, выдохнул.
— Я Даня, Владюш. Маме телефон дай, пожалуйста.
Она взяла с задержкой, понимала свой косяк. Впрочем, и я понимал, что сейчас не время качать права.
— Да?
— Скинь мне координаты, я завтра утром буду у вас. Сам поговорю с врачом и разберусь с больницей.
Пока дожидался геометку, перевёл Сашке денег на карту и вернулся за столик.
— Ну что, может по коням? А то мне часа в четыре утра в область надо будет рвануть.
— Случилось что? — удивился Кирей.
Я посмотрел на Маринку. Хоть намёк, хоть тень недовольства или раздражения — и я бы переиграл… Но ей было без разницы, а может, даже, и лучше, если я свалю. И поэтому злился снова я, а она лишь отрешённо разглядывала музыкантов.
— Непредвиденные обстоятельства по работе. Так бывает. Планирую одним днём успеть.
Кирея поселили в гостевой на первом этаже. Маринка сразу ушла наверх, мы с братаном ещё немного задержались поболтать, но разговор не шёл. Я невольно думал о том, что вот уеду, и они останутся тут с Маринкой вдвоём… И не мог справиться с этим грёбанным ядом в душе. Вспоминал как оживилась при братане Маринка, танцы их зажигательные, даже его чудо-«профессию» Опять же — может, если бы Маринка была ему просто левой девчонкой, то и мне было бы поспокойнее, но я-то помнил с чего всё когда-то начиналось, и…
Чёрт. Слышал бы мои мысли Кирей, он бы или поржал, или послал меня на хер. Скорее второе.
А ещё — я ведь ему слегка сбрехал. И если в своей клятве верности я был уверен, то в Маринкиной… с переменным успехом. Уже четыре месяца как.
Стыдно признаться, но по началу я так люто параноил от её заморозки, что даже озадачил своего безопасника поводить её незаметно, посмотреть, где бывает, с кем общается. Был почти уверен, что дело в любовнике, но у неё всё неизменно оказывалось чинно — дом-работа, дом-работа. Правда, был там, в «Птицах», один типок, который меня интуитивно напряг — некий иностранчик двадцати семи лет отроду, без регистрации и вида на жительство, человек из ниоткуда, который появился в Центре почти сразу после Маринкиного возвращения из Минвод. Но, во-первых, такие мутные типы появлялись в «Птицах» с завидным постоянством — на то они и жертвы жизненных обстоятельств, что сам чёрт ногу сломит в их личных историях. А во-вторых, когда я на эмоциях всё-таки предъявил это подозрительное совпадение Маринке — получил спокойный ответ, что это вовсе не совпадение, а она действительно познакомилась с ним в лечебнице на Минводах и сама же предложила помощь в «Птицах», и это, если уж мне так интересно, не тайна, а информация, официально записанная в его клиентской карте. «А что, что-то не так?» — как ни в чём не бывало добавила тогда она. А я не стал отвечать, но про себя понял — да не так. Я просто настолько забрехался сам, что невольно начал проецировать это и на неё. Довольно мерзкое ощущение. И тогда оно худо-бедно отступило, а вот теперь…
— Ладно, давай по койкам, — через силу зевнул я. — Четыре часа спать осталось.
— А куда конкретно едешь-то? Может, вместе сгоняем? У меня водительское с собой, будем меняться за рулём, если что.
Твою мать. Вот это и называется — загнать себя в угол!
— Не братан, спасибо, но в этом нет смысла. Ты лучше тут… за Маринкой пригляди.