Из зарубежной пушкинианы

Annotation
В этой книге Пушкин приходит к читателю из-за границы, где он сам, «невыездной поэт», никогда не был. После 1917 года Пушкина за границу увезли изгнанники, которым казалось и мечталось, что очень скоро они вернутся на родину. В их архивах, дневниках и воспоминаниях Пушкин оставался частью (и очень большой!) России, которую они страстно любили и покинули не по своей воле. Потребовалось около века (и даже больше), чтобы «зарубежный» Пушкин вернулся в родные края.
Автор книги Владимир Фридкин, доктор физико-математических наук, сотрудник Российской Академии наук, профессор университета Линкольна (США) и Торенто (Италия), пушкинист и литератор, много этому содействовал.
Владимир Фридкин
Как создавалась эта книга
Один день в Сульце
Мастер и Маргарита
Чемодан Клода Дантеса
Любовь и смерть Пушкина
Парижская находка
Письмо, написанное в день смерти Пушкина
Одну Россию в мире видя
Геро и Леандр
Ответ Долгорукова
Поздняя любовь
Неизвестное письмо Гоголя
Вояж «Пиковой дамы»
Пистолеты де Баранта
Графиня из Висбадена
Что отыскала графиня Клотильда в старом шкафу
Дневник Джона Рэндольфа Клея
История одного путешествия
Почтовый адрес: Рим, площадь Виллы Волконской
В архиве Зинаиды Волконской
Одесские рисунки Зинаиды Волконской
Жена английского посла
Вилла в Сорренто
Записки Каролины Собаньской
Знаете ли вы эту княгиню Голицыну?
Воронцово
Сокровища Килгура
Книга Пушкина в библиотеке Гёте
Пушкин и Гейне: попытка «странного сближения»
Тайна пушкинской рукописи
Холодная осень
Потомки «Левушки»
История одной любви
Старый Пушкин
Иллюстрации
notes
1
2
3
4
5
6
7
8
9
10
11
12
13
14
15
16
17
18
19
20
21
22
23
24
25
26
27
28
29
30
31
 Владимир Фридкин 
 Из зарубежной пушкинианы 
 
 
 
 
 Большая часть фотографий в этой книге сделана автором и опубликована впервые. 
Памяти мамы 
 Как создавалась эта книга 
Эта книга не столько писалась, сколько составлялась и редактировалась. В нее вошли работы по Пушкину и пушкинскому писательскому кругу, публиковавшиеся автором на протяжении нескольких десятков лет. Написано несколько новых сюжетов. Включено много никогда не публиковавшихся фотографий и рисунков.
Начало было положено заданием моего школьного друга Эйдельмана поработать над архивом друзей Пушкина, князя А. Б. Козловского и Я. Н. Толстого, «выплывшего» в 70-х годах неизвестно откуда и объявившегося в Парижской национальной библиотеке. Перед моим отъездом в Париж Натан сказал:
— Мне, историку, по понятным причинам ехать за границу не разрешают. А тебя, физика, по непонятным причинам туда пускают. Найди время и загляни в отдел рукописей на улице Ришелье.
Время было советское, и Натан забыл, что по тем же «понятным» причинам меня не выпускали на Запад почти пятнадцать лет. Но потом я удостоился международной премии за создание первого в мире ксерокса. За премией надо было ехать в США, и меня стали выпускать. Сначала изредка, потом — чаще. И я стал выкраивать время для работы в западных архивах. Так вышли три моих пушкинских книги: «Пропавший дневник Пушкина» («Знание», 1991), «Чемодан Клода Дантеса» («Книжный сад», 1997) и «Дорога на Черную речку» («Вагриус», 1999). Как только работа по физике стопорилась (это бывает всегда и у всех), я брался за литературную. Вроде тех самых хитрых папаш у Маяковского («землю попашут — попишут стихи»).
 
Под прицелом я держал библиотечные и семейные архивы на Западе. Они были мало исследованы: в них было трудно попасть из-за железного занавеса. А семейные архивы — это не только новые документы. Это еще и живые люди и их судьбы, пушкинские потомки, от которых до Пушкина, по выражению Эйдельмана, — два, три рукопожатия. Это еще и воспоминания, перешедшие в наследство от отца и деда. Аура, воздух пушкинского времени. У нас он за три четверти XX века рассеялся колючими ветрами, дувшими от Святогорья и Финского залива до восточных хребтов ГУЛАГа. А в чужом краю, в старых русских домах Латинского квартала, среди седых развалин Вечного города, где и не ступала нога Пушкина, этот быт, этот воздух как бы застоялся. Его перенесли сюда изгнанники.
Правильно было бы назвать эту книгу «Моя зарубежная пушкиниана». Ведь охватить все сокровища, хранящиеся на Западе и еще ждущие своего возвращения на родину, одному человеку, и даже одному поколению, не под силу. Поэтому эта книга — лишь география моих путешествий, история моих удач и разочарований. Но книга под названием «Моя зарубежная пушкиниана» уже существует. Так назвал свою небольшую книгу Сергей Лифарь, великий танцор, балетмейстер и страстный пушкинист. Не хотелось бы повторяться.
Поэтому я назвал книгу «Из зарубежной пушкинианы», чтобы не вводить читателя в заблуждение. Автор льстит себя надеждой, что она заинтересует читателя, заставит задуматься над связью времен и преемственностью русской культуры.
  В. М. Фридкин   Москва   сентябрь 2005 г. 
 Один день в Сульце 
Тот незабываемый день я неожиданно пережил снова несколько лет спустя, в гостях у профессора Нитше.
Рудольф и его жена Хильдегард живут под Фрайбургом, в Шварцвальде, в доме на берегу горной речки. Вечером за окнами гостиной синели сугробы, мела метель. Окна старой часовни на крутом берегу светились желтым светом. За ужином, рассказывая о своем институте, Рудольф отвлекся, как будто что-то вспомнил: «Кстати, тебе привет от месье Брауна. Мы заезжали недавно в Сульц. Барон Марк де Геккерн-Дантес уже два года как умер. А твои цветные фотографии давно готовы. Вот они…»
Разглядывая фотографии, я вспомнил во всех подробностях удивительный день, проведенный в Сульце…
Зимой 1978 года мы встретились с западногерманским физиком Рудольфом Нитше и его женой Хильдегард на конференции в Париже, проводившейся университетом Пьера и Марии Кюри. После конференции я возвращался в Дижон, где читал лекции. Это был конец января, и неделя у меня оставалась свободной — университет был закрыт на каникулы. Нитше предложил провести это время вместе. Но где? И вот тогда я сказал, что хотел бы съездить в Сульц. «Сульц? Где это?» — спросил Рудольф. Мы с трудом разыскали на автомобильной карте маленький город, расположенный в Эльзасе между Кольмаром и Милузом, в 70 километрах от Фрайбурга. «Но почему Сульц? Впрочем, нам это очень удобно, мы возвращаемся домой на машине через Кольмар, и это всего 15 километров в сторону».
Профессор Нитше — современный разносторонне образованный ученый-естественник, говорит на пяти европейских языках и даже немного по-русски. Но «Евгения Онегина» он читал в немецком переводе. Все утро в дороге (а выехали мы очень рано) я рассказывал моим друзьям о тревожной петербургской осени 1836 года и гибели поэта, в которой такую коварную роль сыграли голландский посланник барон Луи Геккерн и его приемный сын, уроженец Кольмара, Жорж Дантес.
А вот и Кольмар. Здесь мы сделали короткую остановку, расспросили, как проехать в Сульц, и купили справочник, в котором значилось, что население Сульца составляет пять тысяч жителей. Итак, за 140 лет население Сульца увеличилось всего на тысячу человек, если верить Луи Метману, внуку Жоржа Дантеса, оставившему о нем воспоминания.