Россия и борьба Греции за освобождение. От Екатерины II до Николая I. Очерки

Предполагая в то же время возможность упреков в свой адрес из Петербурга, Рикорд писал К. В. Нессельроде в донесении от 1 (13) сентября 1832 г., что, «доставляя средства к восстановлению мира, спокойствия и нормального положения, я не думаю, что я вышел за рамки моих обязанностей и без страха представляю мое поведение на суждение Вашего превосходительства» [426]. В ответ Нессельроде, не давая какой-либо прямой оценки действий адмирала в данном конкретном случае, в очередной раз напоминал ему, насколько важно, «чтобы Вы старались оставаться в соединении с Вашими коллегами и тщательно избегать всякого предмета дискуссий или несогласия с ними» [427].
Попытки Рикорда содействовать национальному согласию и прекращению междоусобиц эффекта не дали. Более того, французы, действуя в интересах главы «французской партии» И. Колеттиса, установили свое господство в Навплии и стали притеснять членов Сената, состоявшего в основном из сторонников «русской партии». В связи с этим сенаторы решили покинуть Навплию и перебраться в более безопасное место. Но осуществить это намерение решились лишь семь сенаторов – меньшинство членов этого органа. В ночь на 28 ноября (10 декабря) 1832 г. они тайно отплыли из Навплии и перебрались на остров Спеце.
Здесь они образовали временное греческое правительство, которому собирались вручить до прибытия Оттона кормило правления. Пост председателя временного правительства был предложен Рикорду. По словам автора исторического очерка о греческой войне за независимость, выбор этот объяснялся тем, «что за все время пребывания своего в водах Греции Петр Иванович Рикорд снискал всеобщее расположение греческого народа, любившего его за дознанные всеми чувства живейшей симпатии к греческому народу, его прямоту и твердость характера и за то, что русский адмирал пользовался более всех других искреннейшею дружбою покойного президента графа И. Каподистрии». Законность этого выбора сенаторы мотивировали тем, что, как уже говорилось, 5е Национальное собрание предоставило Рикорду право греческого гражданства [428]. Разумеется, избрание адмирала российского императорского флота главой греческого правительства могло иметь лишь символическое значение, и Рикорд отклонил эту честь.
Следует сказать, что в Петербурге не получили сколько-нибудь достоверной информации о столь значительном событии, как бегство части греческого Сената из Навплии. Рикорд сообщал, что он противился этому отъезду и направил Сенату соответствующее письмо [429]. При этом адмирал не упомянул, что сам переезд сенаторов произошел при помощи российской эскадры. К. В. Нессельроде в письме от 31 января (12 февраля) 1833 г. выразил удовлетворение в связи с тем, что Рикорд не был согласен с выездом Сената из столицы, но выражал сожаление, что адмирал обратился к Сенату сам, а не сделал это через барона П. И. Рикмана, поверенного в делах России в Греции. В подобном случае, продолжал вице-канцлер, это показало бы, что «люди, которые представляют Россию в Греции, действуют всегда на основании тех же самых инструкций и в самом совершенном согласии» [430]. Здесь вице-канцлер весьма прозрачно намекает, что между адмиралом и поверенным в делах отношения были не самыми лучшими. Рикорд никак не мог согласиться с мнением Рикмана о необходимости смягчить свою позицию в сношениях с английскими и французскими резидентами и адмиралами и идти им на уступки.
25 января (6 февраля) 1833 г. в Навплию прибыл на английском фрегате «Мадагаскар» баварский король Греции Оттон. Вскоре после начала баварского правления Николай I решил вернуть русские корабли на родину. В июне 1833 г. российские суда, одно за другим, покидали воды Греции. Через Константинополь вернулся в Россию и вице-адмирал. Рикорд мог покинуть Грецию с высоко поднятой головой: русские моряки под его командованием в 1828–1829 гг. внесли достойный вклад в освобождение Греции. В последующие годы адмирал в трудной борьбе со своими «коллегами» твердо поддерживал национальные силы Греции, стремившиеся сохранить дружественные русско-греческие отношения.
 
По возвращении в Россию Рикорд занимал ряд высших должностей в военно-морском флоте. Одновременно он активно занимался научной и общественной деятельностью, был членом С.-Петербургской Академии наук, Московского университета, ряда научных и технических обществ. В эти мирные годы Рикорд часто делился с друзьями воспоминаниями о своих походах по разным морям и океанам. Воспоминания его о походе на Средиземное море были смешанными. Как уже говорилось, адмирал до конца своих дней с гордостью вспоминал об осуществленной им зимней блокаде Дарданелл. В то же время, по сообщению его биографа, общавшегося с адмиралом в последние годы его жизни, из Греции «вынес он, вместе со славою, тяжелые воспоминания о смерти Каподистрии и о кознях начальников английской и французской эскадр, которые втайне действовали против Рикорда и несчастного президента Греции» [431].
П. И. Рикорд скончался 16 (28) февраля 1855 г. в возрасте 78 лет. Смерть настигла его на боевом посту: после начала Крымской войны он был назначен командующим эскадрой, которая должна была защищать Кронштадт от вошедшего в Балтийское море английского флота.
О человеческих качествах и достоинствах выдающегося российского адмирала известный журналист Н. И. Греч писал: «Природа одарила его умом ясным, проницательным и твердым. Он умел найтись в самых затруднительных обстоятельствах жизни и службы; ясно понимал свое положение и средства, и действовал по избранному пути неуклонно, безостановочно, внимая только голосу долга и чести» [432].
Пять лет, проведенных этим выдающимся мореплавателем и доблестным военным моряком в Греции, представляют важную страницу в истории традиционных русско-греческих связей. Эта «греческая» страница в биографии Рикорда заслуживает дальнейшего изучения, основанного на привлечении новых источников, в особенности архивных.
 
Установление русско-греческих дипломатических отношений (1828–1833)
 
Вечером 5 (17) сентября 1828 г. на остров Порос, у побережья Пелопоннеса, где находился тогда Иоанн Каподистрия, прибыл русский дипломатический представитель М. Н. Булгари, вручивший правителю Греции свои верительные грамоты. К установлению самодержавной Россией дипломатических отношений с республиканской Грецией вел долгий и извилистый путь. Как известно, Александр I резко осудил освободительную акцию Александра Ипсиланти, ставшую началом Греческой революции. Россия в согласии с другими членами Священного союза отказалась допустить на последний конгресс союза, проходивший в Вероне в ноябре 1822 г., представителей греческого правительства. Эта негативная позиция способствовала падению традиционного влияния России в Греции, чем не преминула воспользоваться Великобритания, ее главная соперница на Балканах и Ближнем Востоке. В марте 1823 г. она признала восставших греков воюющей стороной. В следующем году банкиры Сити предоставили революционной Греции заем. Укреплению греко-английских связей способствовало развернувшееся в Англии мощное филэллинское движение, самым выдающимся представителем которого стал великий английский поэт Джордж Байрон. В Петербурге, где Грецию всегда рассматривали как сферу своего если не исключительного, то преобладающего влияния, эти действия Англии вызвали большое беспокойство. Руководству России стало также известно, что Ч. Стрэтфорд-Каннинг, назначенный послом Великобритании в Константинополе, в конце 1825 г. на своем пути в турецкую столицу имел на острове Идра неофициальную встречу с представителями греческого правительства [433].