Золотое снадобье

– Что вы творите? – хватая вялую руку подруги, закричала Откуда.
Пристрастие как будто очнулась и что-то протестующее забормотала, беспомощно отталкивая стражу. Всадники даже внимания не обратили на ее усилия. Подхватили – и не то повели, не то понесли женщину прочь. Она пыталась отбиваться:
– Куда вы меня? Куда?..
Ее спутница тем временем наседала на клирика:
– Что такое? В чем дело?
Тот ответствовал совершенно спокойно:
– У вашей подруги лапена.
– Да о чем вы? Она всего лишь простужена! А тут еще жара…
– Посмотрим.
– Но куда ее увозят?
– В карантин.
– Но вы не можете просто так забрать ее в карантин! Там же другие будут! В самом деле заразные!..
Клирик кивнул:
– Мы и должны изолировать всех заразных.
Голос Откуды сделался пронзительным:
– Но у нее не может быть никакой лапены!
Несколько мгновений уполномоченный молча смотрел на нее.
– Вы так в этом уверены? Я наблюдал все симптомы. Она испытывает усталость и безразличие к жизни. Ее с трудом удается расшевелить.
– Какое безразличие к жизни? Ее всего лишь изнурила жара!
– У нее все симптомы, причем запущенные, – безапелляционным тоном проговорил клирик.
Золотые клювы уже покидали пристань, один вел лошадей, другой – женщину.
– А вы, значит, вместе с ней путешествовали? Осталось установить, нет ли и у вас признаков болезни…
Откуда, пораженная внезапным молчанием, лишь с ужасом смотрела на клирика. Потом разгладила юбки и выпрямилась во весь рост.
– Что ж, – сказала она. – Задавайте ваши вопросы. Вы сами убедитесь сейчас, что со мной все в высшей степени хорошо.
Святой отец задумчиво сощурил глаза.
– Итак, вы прибыли сегодня с Нового Запада? – вновь завел он предписанную его работой шарманку.
София молча, с широко раскрытыми глазами наблюдала за происходящим. Все случилось так быстро, что ей просто не верилось. Нигилизмийку увели прочь. Теперь ее поместят в карантин. Если там есть настоящие больные лапеной, Пристрастие наверняка заразится. Сердце отчаянно колотилось, внимание уплывало. Она чувствовала странную смесь облегчения, стыда и страха. Облегчения – оттого, что ее-то уж точно не уведут отсюда жуткие люди в золотых масках. Стыд из-за этого облегчения и страх: а вдруг все-таки… Нет! Ни в коем случае! Невозможно!
Клирик наконец кивнул Откуде, видимо удовлетворенный ее ответами.
– Все в порядке, – сказал он. – Вы можете выйти в город.
Женщина кивнула в ответ:
– Благодарю вас.
София видела, насколько глубоко потрясена была нигилизмийка. Не прибавив больше ни слова, женщина подобрала обе сумки, свою и подруги, и побрела в сторону арки.
Уполномоченный по заразе наконец обратил бесстрастный взор на Софию. Писец приготовился зафиксировать ее ответы.
– Вы прибыли сегодня с Нового Запада? – прозвучал первый вопрос.
– Да, – с вымученной улыбкой ответила София.
– Что вас сюда привело?
– Поиски родителей, – сказала она. – Они приехали сюда много лет назад. Я надеюсь отыскать их следы.
Клирик немного помолчал, потом эхом повторил услышанное:
– Надеетесь отыскать их следы?
– Да, на самом деле я здесь проездом в Гранаду. Там в нигилизмийском архиве лежит документ, написанный моей матерью.
Клирик задумался над услышанным, затем кивнул в сторону ящика:
– А это что такое?
– Кадки с саженцами.
Должно быть, здоровенный замок внушил уполномоченному определенные подозрения, но делать вид, будто ящик принадлежал ей, было невозможно. Вдруг ее попросят открыть коробку? Ключа-то нет!
– Зачем вы это привезли?
– По просьбе друга, – сказала София. – Это подарок человеку, которого я должна встретить в Севилье.
– Имя и адрес этого человека?
София открыла сумку и вытащила «Где купить карту…». Там был раздел, касавшийся Севильи. По возможности изображая спокойствие, девочка перелистнула страницы.
– Джильберто Херез, – сказала она клирику, найдя в книге нужное место. – Калле Абадес!
Уполномоченный снова помедлил. Затем быстро обратился по-кастильски к писцу, прилежно заносившему на бумагу ответы Софии. Тот что-то ответил. Последовал новый заученный вопрос:
 
– Вас в последнее время посещали какого-либо рода призраки или видения?
Сердце ухнуло вниз.
– Нет, – сказала София.
– Беретесь ли вы утверждать, что любите жизнь, дарованную вам Господом?
– Да.
– Желаете ли вы, чтобы эта жизнь прекратилась?
– Нет.
– Страдаете ли вы от уныния духа? Знаете ли кого-либо… – он чуть помедлил, – кого-либо, помимо путешественницы по имени… – он оглянулся на писца, тот заглянул в записи и подсказал, – по имени При-стра-стие… кто также страдал бы от уныния духа?
– Нет, – сказала София, – не знаю.
– Если вам доведется впасть в состояние, именуемое упадком или унынием духа, принимаете ли вы обязательство тотчас покинуть город, предаться уединению и умереть в одиночестве, дабы не заразить любящих жизнь?
Перспектива столь жуткой участи развернулась так неожиданно, что София даже заколебалась. Клирик пристально наблюдал за нею.
– Да, – сказала она. – Принимаю.
– Назовите свое имя и место жительства.
– Эфемера Тимс из Бостона, Новый Запад.
– Все в порядке. Можете выйти в город, – сказал клирик.
Писец свернул бумаги.
– Спасибо, – поблагодарила София.
– Вот только, – уже поворачиваясь, чтобы уходить, сказал священнослужитель, – боюсь, вам не удастся передать саженцы адресату. Джильберто Херез умер от лапены еще в прошлом году.
 
22
 
Сокольничий и призрак
 
Удачливыми охотниками вскоре было открыто, что золотые глаза четырехкрылов продолжали источать свет даже после того, как этих тварей убивали. Нетленные, словно воск, они могли служить вместо свечей и масляных ламп. В Севилье и Гранаде их некоторое время даже использовали для уличного освещения, но горожане тотчас же разворовали драгоценные шары все до единого. Теперь их можно видеть только в частных домах.
 
Фульгенцио Эспаррагоса. Полная и официальная история Папских государств
29 июня 1892 года, 10 часов 13 минут
София даже не предполагала, что саженцы окажутся настолько увесистыми. По ровному месту катить груз не составляло большого труда, но стоило выбраться на мощеную улицу, и продвижение тотчас замедлилось. Камни были выпуклыми и неровными, ящик на каждом шагу кренился и застревал. Рюкзак Софии, притороченный к ящику, мотался туда-сюда и съезжал…
Пыльные апельсиновые деревья неподвижно стояли под убийственным солнцем. Приложив немалые труды, София все же добралась до главной площади – плазы, как здесь выражались. К синему небу перед ней возносился недостроенный Севильский собор – арки, башенки, остроконечные шпили… В книге Эспаррагосы говорилось, что строительство началось за много веков до Великого Разделения. Моровое поветрие вызвало всеобщий застой, соответственно, все работы заглохли. Незавершенный собор стоял одинокий и грустный, как несбывшаяся мечта.
Тем временем усилия Софии незамеченными не остались. К ней приблизилась женщина в длинной вуали, она вела за руки двух маленьких девочек. Девочки, облаченные в белые платья, такие длинные, что подолы тянулись по мостовой, завороженно разглядывали юную чужестранку. Возле собора сидели трое стариков, беззубые, с морщинистыми, точно сушеные абрикосы, лицами. Они хихикали, указывая пальцами на ее ящик. А на углу, как раз где София свернула на площадь, лежало шерстяное одеяло. Там стояла на коленях старуха и умоляюще тянула руки к прохожим…
Софии нечего было ей подать. Дергая ящик, она покинула площадь и потащилась дальше улицами, стараясь, по крайней мере, держаться в тени. Она пыталась добраться до магазина, упомянутого в перечне продавцов карт. Пусть Джильберто Херез и умер, но магазин-то должен работать?.. И еще ей требовалось купить еды. У нее были с собой деньги, ходившие дома, но ни золота, ни местной валюты она с собой не привезла.