Золотое снадобье

– Что такое? – обернулась София.
Угрызение подошла вплотную.
– Если помните, – вполголоса проговорила она, – моя миссия направляется как раз в Папские государства.
– Да, вы говорили.
– И, как я уже сказала вам утром, наш корабль отплывает завтра. – Угрызение оглянулась на открытую дверь сорок пятой и понизила голос до шепота: – Если хотите, я спрошу капитана, не найдется ли на борту местечка для вас и вашего дяди.
У Софии округлились глаза:
– Для нас с Шадраком?..
– У вас есть нигилизмийский мандат, – сказала Угрызение и сопроводила свои слова многозначительным взглядом. – У вашего дяди – нет, но в прошлом иногда делались исключения для членов семей или пассажиров, путешествующих за плату. Думается, капитану Размышляю долгих уговоров не понадобится…
Она немного помолчала.
– Если поедете со мной, я без труда обеспечу вам доступ в Гранадский архив. Прочтете дневник и вернетесь с дядей в Бостон.
«В Папские государства! Уже назавтра!..»
Эта мысль никак не укладывалась в сознании. София отчетливо понимала, что возможность, предоставленная Угрызением, уникальна и неповторима. Если ответить согласием, будет ли это такое уж сумасбродство? Может, она всего лишь движется по вешкам, заботливо расставленным для нее Судьбами?
И тут в памяти всплыли слова Минны, произнесенные на рассвете. Раздались, словно наяву, в полутемном коридоре нигилизмийского архива. «Недоумевая, предложенного плавания все же не отвергай».
Софию снова охватил восторг.
– Да! – сказала она. – Да, я поеду!
Угрызение тоже поддалась нежданному чувству и крепко сжала руку Софии.
– Здорово! – сказала она. – Отплытие в пятнадцать часов, посадка начинается с полудня. Корабль называется «Истина». Как придете, спрашивайте непосредственно капитана Размышляя.
– Обязательно приду, – пообещала София. – Только Шадраку скажу. Но приду всенепременно!
 
9
 
Лига Энкефалонских эпох
 
24 февраля 1881 года
…Так и вышло, что на пятый вечер нашего пребывания на борту «Гнездышка» мы сделали открытие, позволившее оценить весь масштаб хитрости капитана Рена.
То есть я наполовину ожидала чего-то подобного, но такое!.. Истина застала врасплох и Бронсона, и меня. Мы ждали капитана в его каюте. Он, по обыкновению, пригласил нас отужинать, но на сей раз тут же стал извиняться – некое дело требовало его присутствия – и попросил нас подождать, добавив: «Ничем не стесняйтесь, чувствуйте себя как дома!»
Мы с Бронсоном долго сидели молча… Последние несколько дней выдались для нас не самыми простыми. Мне делалось на борту «Гнездышка» все некомфортней, ибо я нутром чувствовала обман; Бронсон же все более подпадал под обаяние капитана Рена и его белозубой команды, пребывая в уверенности, что они суть самые добрые и компанейские ребята на всем белом свете. Предыдущим вечером мы с ним едва не поссорились из-за этого. Я настоятельно советовала мужу поменьше откровенничать с капитаном, но Бронсон только посмеялся. Я сказала, что лишь глупец так легко дает себя очаровать. Он в ответ раскритиковал мою глупую подозрительность.
Так мы и молчали, сидя за капитанским столом. Наконец я встала, быть может движимая некоторым раздражением, и, перейдя в дальнюю часть каюты, стала осматривать полки, хранившие библиотеку и навигационные инструменты капитана. Полки, заставленные книгами, неизменно напоминают мне моего дорогого брата Шадрака; рядом с ними я всегда чувствую себя как дома. Итак, я праздно вела пальцем по корешкам, украшенным сплошь неведомыми мне названиями… Можете вообразить мое изумление, когда одна надпись словно бы ответила моим мыслям: «Шадрак Элли»!
Кажется, я вскрикнула от восторга.
– Что такое? – спросил Бронсон, наконец-то соблаговолив нарушить молчание.
– У Рена тут книга Шадрака! – ответила я.
И, еще не договорив, поняла: все неправильно!
Автором действительно числился Шадрак Элли, но… Я же знала все книги, написанные братом. «Карты Калифорнии, мексиканская граница и Мексикано-американская война». Я в недоумении разглядывала обложку.
 
– Неужели он опубликовал что-то новое, а мне не сказал? Вряд ли автор доводится ему тезкой… Чушь какая-то!
Бронсон, подойдя, встал у меня за спиной и сам прочел название.
– Я тоже не припомню у Шадрака такой книги, – сказал он.
– То-то и оно, – тихо ответила я. – Что хоть это такое – Калифорния?
– Посмотри, где издано, – посоветовал Бронсон.
Я открыла шмуцтитул и ахнула. «Издательство братьев Робертс, Бостон, 1899».
– Да как такое возможно?.. – вырвалось у меня. – Сейчас ведь всего лишь восемьдесят первый?..
Бронсон недоуменно хмурился, разглядывая книгу. Тут распахнулась дверь каюты: вошел капитан Рен.
Он, конечно, тотчас понял: что-то случилось. Нервным движением он спрятал свой янтарный монокль, не стал ничего говорить нам, не задал никакого вопроса – просто стоял и смотрел. Я с изумлением подметила в его прищуре оттенок испуга. С чего бы?
– Капитан Рен. – Я показала ему нашу находку. – Как вышло, что у вас на полке стоит книга моего брата… которую издадут через восемнадцать лет?
Рен примирительно вскинул ладони. Тревога в его взгляде сменилась столь же беспокоящим выражением отрешенной печали.
– Пожалуйста, – проговорил он, – пожалуйста, только не волнуйтесь.
– Да как же нам не волноваться? – спросила я, наверное, чуть громче, чем намеревалась. Рука Бронсона скользнула к моей талии, стремясь поддержать. – Я пытаюсь понять, что это значит!
– Я объясню… я все объясню, – заверил нас капитан. – Вы садитесь, пожалуйста. Позвольте, я велю подать ужин и все вам расскажу.
Тогда я сказала себе: желай он нам навредить, возможностей для этого у него было без счета! А кроме того, я в самом деле жаждала объяснений.
Мы с Бронсоном вернулись за стол. Рен позвонил в колокольчик, приказал подавать ужин и по традиции налил нам по бокалу вина. Я обратила внимание: он вынул бутылку не из стеклянной горки, как обыкновенно, а из ящика стола. Она была снабжена весьма необычной, странно аккуратной наклейкой; я никогда таких не видала. Между тем капитан на несколько секунд погрузился в глубокое размышление. Бронсон же взял меня за руку и крепко сжал, ибо неожиданная находка тотчас изгладила все шероховатости, возникшие между нами.
– Вам, быть может, покажется, что я лжец, каких свет не видал, – со вздохом начал Рен. – Что ж, я в самом деле вас обманул… Прошу вас об одном: имейте в виду, мне пришлось лгать ради очень благой цели. Более того, я пошел на обман по прямому распоряжению моего правительства, правительства Лиги Энкефалонских эпох, равно как и во имя своей собственной чести.
Мы с Бронсоном обменялись взглядами, полными недоумения. В дверь постучали: прибыл наш ужин.
Рен предложил нам отведать жареной курицы с картофелем, морковью и мятным маслом. Воистину, кормили на борту «Гнездышка» отменно. Исключительное качество блюд граничило с очередной тайной: например, я так и не сумела дознаться, откуда они каждый день брали свежие овощи. Только сегодня нам с Бронсоном кусок в горло не лез. Ужин так и стыл на тарелках: мы слушали рассказ капитана.
– Я родом вовсе не с Нового Запада, – по очереди глядя нам в глаза, говорил Рен. – Я из Австралии, как и весь мой экипаж. Просто нашей целью было до последней мелочи имитировать ново-западное судно и соответствующую команду. Каждый из нас обучался истории, обычаям и языку вашей эпохи. Но, как вы, Минна, верно подметили, наше обучение оказалось далеко от совершенства… Говоря совсем откровенно, нам строго воспрещены несанкционированные контакты с уроженцами вашей эпохи, так что случай проверить теорию практикой выпадает нечасто.
– Тогда к чему такие усилия в маскировке? – Я чувствовала себя окончательно сбитой с толку. – Зачем притворяться, если вы с нами даже не разговариваете?
– Есть обстоятельства, – продолжал Рен, – при которых общение, наоборот, приветствуется. К примеру, при угрозе жизни, как в вашем случае, я обязан был взять вас на борт. Другой повод, более распространенный, связан с основной деятельностью «Гнездышка». Мы должны проникать в среду местных для сбора информации о вашей эпохе.