Сердце Сокола (СИ)
— Никак меня невестушка проведать решила? — продолжил тот.
— Вообще-то, я уже замужем, — быстро открестилась я от подобного предположения. — Могу браслет брачный показать. Ой, только вы не увидите!
— Не увижу, так пощупаю, — старичок протянул руки явно не к браслету, а я поспешно отступила и сунула руку ему под нос.
— И правда, браслетик, — пальцы у водяного были холодные. Я испугалась, что он меня не отпустит, но хватка ослабела, и старичок заметно взгрустнул. — Не твой ли муж мне недавно всю рыбу распугал?
— Мой, — не стала отпираться я.
— Значит, не соврал моей внученьке, стервец, — усмехнулся старик. — Она расстроилась, плачет сейчас, что ей добрый молодец отказал.
— У вас внучка есть? — я удивленно подняла брови. Представилась такая же приземистая, зеленоголовая женщина в тине.
— Что ж, я хуже других, что ли? — приосанился водяной. Наклонился к воде и пальцами пошевелил, рябь так и побежала в разные стороны.
— Чего тебе, дед? — вынырнула в метрах двадцати от берега юная красотка.
Я чуть ли не села. Полногрудая, с длинными темными волосами, тонкой талией и крутыми бедрами, больше раздетая, нежели укутанная водорослями, русалка вызвала у меня острое чувство неполноценности. И от этого чуда отказался Финист?
— Опять селянок пугаешь? — напустилась она на водяного, уперев руки в бока.
— Да когда я пугал! Не помню такого. Я тебя познакомить хотел, внученька. Это жена мага, который тебе глянулся.
— Это? Жена? — русалка презрительно фыркнула, и я почувствовала раздражение.
— Не «это», а Лада Митрофановна, — ответила я, недобро на неё уставившись.
— Ох, а я вспомнил, что мальки не кормлены, — водяной вмиг понял, что воздух накалился и поспешил убраться, бухнув обратно в озеро. А русалка, напротив, подплыла ближе.
— И что он в тебе нашел? — она посмотрела на меня с недоумением. — Ни кожи, ни рожи.
— Зато от меня тиной за версту не разит, — парировала я, демонстративно наморщив нос. Будет еще нечисть всякая насмехаться надо мной!
У русалки расширились глаза.
— Да ты! Да я! Я, между прочим, мыльной травой каждый день намываюсь!
— В озере.
— В озере! — в запале подтвердила она и тут поняла мою насмешку. Разозлила я русалку сильно. Вода вокруг неё забурлила, взвилась в воздух извивающимися плетями.
— Иди сюда, искупаешься со мной вместе, раз такая умная, — зло прошипела она, и я ощутила, как вокруг лодыжки обвилось холодное щупальце. Ахнуть не успела, как оно затащило меня в воду и потянуло к русалке. Платье намокло, стало тяжелым, а туфельки мгновенно куда-то уплыли.
Русалке моего купания было мало. Увидев, что я не барахтаюсь, а на воде держусь вполне прилично, она снова взмахнула руками, и теплая вода ледяной стала. Руки и ноги свело судорогой. Я попробовала поплыть обратно к берегу, но русалка схватила меня за талию, прижалась всем телом.
— Скоро и от тебя так пахнуть будет, — прошептала она и потянула меня на дно. Я даже вскрикнуть не успела.
Испугаться, как следует, мне не дали. Стоило забарахтаться, как неведомая сила выдернула меня из воды, и я, распятая на невидимых цепях, повисла в воздухе. С мокрого платья ручьем лилась вода, я судорожно пыталась отдышаться, а Финист в это время стоял на берегу и делал какие-то сложные пассы руками. Краем глаза я заметила, что русалка тоже забилась в воде, пыталась уплыть, но не могла.
— Ну-ну, пошалили — и хватит! — вынырнул из озера водяной и с поклоном обратился к Финисту. — Не серчай на мою внученьку, маг, отпусти девку неразумную. И жену свою забирай, никто её больше не тронет.
Меня сильным потоком воды выбросило на берег, в объятия Финиста, а он едва на ногах удержался. А я, как на земле оказалась, села и расплакалась. Только и смогла, что в мужа вцепиться мертвой хваткой: боялась, что меня опять на дно утащат.
— Лада, ну ты чего? Испугалась? — убедившись, что водяной не лжет, и из озера не полезло никакой пакости, Финист присел рядом со мной. Поддерживать колдовство и одновременно успокаивать меня у него не получалось. Магия развеялась, и освобожденная русалка поскорее уплыла в глубину, пока Финист не надумал мстить.
А я, как назло, не могла остановиться. Только сейчас поняла, что чуть не утонула. Приди муж на пару минут позже, и обзавелось бы озеро ещё одной русалочкой — пышнотелой да грузной.
— Боюсь, что кружка воды для успокоения сейчас только повредит, — пробормотал Финист, пока я всхлипывала, судорожно вцепившись в его плечи. Начал что-то приговаривать, расплетая намокшую косу и вытаскивая оттуда зацепившиеся водоросли. Он говорил и похлопывал меня по спине, пока я ревела в три ручья, но что именно сказал мне муж — я не расслышала.
Наконец, сил плакать не осталось и, всхлипнув последний раз, я выпустила изрядно измятую рубашку Финиста.
— Извини, — глядя в землю, сказала я. На мужа и посмотреть боялась. И так не красавица, а с опухшим от слёз лицом, небось, и вовсе страшилой стала.
— Ты зачем к озеру полезла, дуреха? — не ругаясь, спокойно поинтересовался Финист, не торопясь выпускать меня из объятий и продолжая гладить по голове.
— Умыться. Ты сам говорил, вода теплая, хорошая, — я всхлипнула, но подавила желание снова заплакать.
— Это со мной тут плавать можно было. Пока я рядом, никто бы тебя не тронул. Нечисть к магам не полезет, разве что совсем дурная, — он посмотрел на озеро, где у самого берега поднимались маленькие пузырьки. Никак водяной нас подслушивал.
— А русалка к тебе полезла, — обидчиво заметила я, и Финист растерялся.
— Ну, она же не топить меня собиралась, — слегка покраснев, ответил он, макушку свою растрепав.
— Вот меня она утопила бы, а тебя соблазнила бы, — от страха я сама не понимала, что говорю. К счастью, Финист оказался с юмором и только расхохотался на мои слова.
— Ну и выдумщица же ты, Лада! — отсмеявшись, сказал он. — Русалки они хитрые: жену при муже точно топить не будут. Знаешь, как они заманивают в воду? Обещают дружбу и любовь тем, кто одинок. К паре путников русалки никогда не полезут. Ведь развеять их колдовство достаточно просто. Брось в воду камень — и все исчезнет. Поэтому и топят русалки только одиноких.
— Ты здесь учить жену собрался, что ли? — снова показалась над водой голова водяного. — Ехали бы вы дальше по своим делам. А то напугали внучку, озеро взбаламутили, а сами треплются, как ни в чем не бывало!
Финист поднялся с земли и помог мне встать. Посмотрел на сырое платье, прижал к себе на минуту — горячо стало, будто в баню попала — и одежда мгновенно высохла. Что на голове в результате его колдовства образовалось, я боялась даже представить.
— Отчего бы не рассказать ей подробнее о вашей братии? Или, может быть, лучше прошептать, — выделив последнее слово, усмехнулся в ответ Финист.
Водяной побледнел, зеленоватая кожа его покрылась пупырышками.
— Да чтобы я ещё раз стал кого-то топить! — запричитал он и ушел под воду.
А мне только гадать осталось, что же это было. Потому как Финист лишь загадочно улыбался и отмалчивался.
В Сосновке мы надолго останавливаться не стали. Из-за всех приключений потеряли час времени, и теперь приходилось торопиться, чтобы попасть к Большим Ольховицам затемно. А поспешить стоило! Ночевать в лесу было слишком опасно. В последние годы нечисть совсем страх потеряла: то и дело приходили слухи о неспокойных кладбищах, бродящих по лесу вурдалаках и целых отрядах магов, сгинувших во время патрулирования местности.
Вот только добирались до следующего села мы с мужем вдвоем и налегке. Митьку маг оставил в Сосновке, вместе с каретой и вещами. Карету при любом раскладе надо было возвращать батюшке, а вещи Финист собирался отправить с ближайшим обозом, который поедет в столицу.
— Я тебя не тороплю обратно, и Митрофану Степановичу ничего рассказывать не собираюсь, — негромко сказал Финист Митьке, когда мы доехали до Сосновки. — Хочешь, поживи пару дней у тетки, а потом возвращайся в поместье. Никто не узнает, что ты с нами до столицы не доехал. Но рядом с Ладой я тебя видеть не хочу, не обессудь.