Филарет - Патриарх Московский (СИ)

— Вряд ли он травил. Ткани ему англичане продавали, зная для кого он их берёт. Вот, где корень зла.
Я посмотрел на помрачневшего Ивана Васильевича и вернул разговор в прежнее русло.
* * *
1 — Ордер — приказ.
2 — Моменто море — помни о смерти.
3 — Падла — падаль.
  
Глава 28
 
Так, что про дочерей Темрюка?
— Салтан-Кул уже подходил с предложением послать сватов. Вон он с моим знаменем едет.
Царь показал на статного молодого воина, едущего верхом на вороном жеребце и поддерживающего полутораметровый шток с длинным прямым и скошенным вверх полотнищем, в центре которого изображался Спаситель, а на скосе — Ангел на крылатом коне.
— Одна у него сестра не замужняя осталась, самая младшая. Ей пятнадцать сейчас. Старшую Бек-Булат за себя взял ещё десять лет назад. Она ему одних сыновей рожала, да мало кто из них выжил. Вот и мои выживут ли?
— Чьи? Её, или Анастасии?
Царь снова нахмурился. Что-то расстраиваю я его часто…
— Настины.
— Выживут, — уверенно сказал я. — Тебя переживут.
— А мне сколько жить? — вдруг спросил он, глядя в снежную даль и, вроде, как бы, не обращаясь ко мне конкретно.
— Ещё двадцать пять лет проживёшь, — сказал я.
— Значит, успею увидеть, как наследники вырастут?
— Успеешь, — подтвердил я и вздохнул.
— Чего вздыхаешь, провидец? — скривившись, спросил он. — Тяжка твоя доля?
— Тяжка, государь-батюшка.
— А я сразу тебя понял, Федюня. Понял, что ты видишь то, что другим не дано — будущее. А знаешь, как понял?
Он смотрел на меня пристально-пристально, словно пытался проникнуть взглядом своих тёмно-серых сейчас глаз в мою суть. День был солнечный и глаза уставали от отражённых от снега лучей дневного светила. Но мне хотелось их закрыть не от солнца, а от напряжённого взгляда собеседника. Я кивнул.
— Потому, что ты точно знал, когда царица умрёт! И это не из-за предсказания волхвов. Ты сам знал «когда», и был рад, что Настя пережила этот день! Но потом я увидел твоё страдание, когда ты понял, что спасти её не сможешь и горе, когда это всё произошло. Я почувствовал это горе. Не страх передо мной, а горе. Страха у тебя не было. Ты сам шёл на заклание. Как Ной шёл на заклание своего сына, обещанного Богу. И этого я не забуду никогда. Ведь я хотел убить тебя, когда просил подойти. И ты знал это! Но подошёл. Знал ведь?
— Знал, государь.
— И я теперь знаю, что ты знал, что я не убью тебя. Знал ведь?
Помолчав и обдумав ответ, я сказал:
— Предполагал, но полной уверенности не было. Будущее можно изменить. Я очень боялся.
— Иисус тоже знал, что воскреснет, но полной уверенности у него тоже не было, и он тоже боялся.
— Я не мессия и даже не пророк, государь, и тем более не Господь Бог. Я простой человек, которому открыто чуть-чуть больше, чем другим. Чуть-чуть, государь. Всего лишь чуть-чуть больше. И тогда… Я очень боялся, потому что подвёл тебя и у тебя было право меня убить.
— Не думаю, что ты подвёл меня. Раз так случилось, значит так угодно Богу, а значит так угодно мне. Ты же понимаешь, что браки правителей, это игра. Игра, подобная шахматам. И, как не печально это признавать, все мы фигуры на этой доске. И не я играю вами, а Бог играет моими руками, ибо нет у него иных рук.
— Все мы руки Бога, — поправил я, — но гордыня есть, говорить сие.
— И снова верно сказал, — вздохнул и покивал головой царь, о чём-то задумавшись.
Мы надолго замолчали и меня уже стало клонить в сон, когда до меня вдруг «дошло», что государь уже сделал выбор будущей жены. Открыв глаза, я обернулся и посмотрел на горделиво ехавшего сразу за повозкой с гробом Анастасии сына Темрюка Салтан-Кула и на трепещущее над его головой знамя с изображением Спасителя и Ангела.
— «Ну и ладно», — подумал я и бросил взгляд на прикрывшего веки Ивана Васильевича. — 'Пусть будет так, как было. Э-э-э… Или пусть будет так, как будет? Э-э-эх! Казуистика, млять!
— Что, понял всё? — вдруг спросил царь-государь, не раскрывая глаз и удовлетворённо вздохнул. — Значит правильно Темрюковну выбрал?
 
— Ха! — вырвался у меня восхищённый возглас. — Ну, ты и хитёр-бобёр, государь. Как поймал меня!
— Да, кто тебя ловил? Сам, как стерлядь на красную тряпку на крючке поймался и теперь дергаешься. Так, правильно? — повысил он голос.
— Правильно или неправильно, того не ведаю, но что так было когда-то — это правда.
— Ну и как она?
— В общем сказать, то не плохо. Но может не надо тебе знать всё. Вдруг поменяешь что, и всё не так пойдёт? Давай, лучше потом тебе скажу? Пусть всё своим чередом идёт. Я тебя и так от Ягелонки отговорил, и теперь Бог знает, как оно дальше будет?
— Ничего ты меня от Ягелонки не отговорил. Пошлём сватов к Сигизмунду Августу обязательно. Пусть он мне откажет! Я ему яйца-то откручу! Чем не повод для войны? А заодно и твои предсказания проверим. За кого, говоришь, она замуж выйдет?
— Да не говорю я ничего, — сказал и тихо, и, чтобы никто не слышал, рассмеялся.
— А ты скажи-скажи, — настаивал царь.
Я, восхищаясь, покачал головой и сдался.
— За Юхана — князя Финляндского — брата Эрика — короля Шведов.
— Не князя, а герцога, — поправил Иван Васильевич задумчиво, — это у них почти король, но это не столь важно… И что он получил в приданое? Ливонию?
— Частично, — продолжал я «колоться». — Семь замков в Ливонии.
— Ха! — он, что стал вассалом Сигизмунда?
— Станет, государь.
— Эрик ему голову оторвёт.
— Так и будет, но не оторвёт, а посадит в темницу на четыре года.
— Интересно ка-а-ак… Может ещё, что расскажешь?
— А может не надо? Эти знания не влияют на твою политику.
— Что такое «политика»?
— Политес — отношения между царями.
— Понятно. Расскажи про Юхансона и Ягелонку.
— Давай потом, а?
Царь посмотрел на меня сурово.
— Не уж-то на дыбу хочешь? Я с чародеями, которые не хотят говорить, поступаю просто. Пятки поджигаю. А ты мне и точки болевые показал…
Я вздохнул.
— На дыбу я не хочу. Что ждать от тебя знаю так же хорошо, как и будущее. Поэтом скрывать от тебя ничего не буду. Просто ты можешь изменить настоящее и тогда может измениться будущее, и я не смогу быть тебе полезным. Я…
— Будущее нельзя изменить, — покрутил головой царь. — Смерть царицы это подтвердила.
— Ты не прав, государь. Анастасия должна была умереть девятого августа, а умерла четырнадцатого ноября. А ежели бы я начал лечить её раньше, могла бы вообще выжить, и ли умереть так поздно, что твоя Темрюковна вышла бы за кого-нибудь замуж. И тогда конец. Я уже сейчас сразу вижу всё будущее, касающееся моей жизни, государь. Моей жизни и жизней окружающих меня людей, — соврал я. — Словно я уже жил её когда-то. А если что-то изменится, то всё! Домик разрушится. Как тот, что мы строили из игральных карт.
— Ладно, — махнул на меня рукой царь. — Рассказывай, что ожидает меня сейчас.
— Не всё будущее доступно мне, государь. Я не ворожея и не могу узнать, что будет сегодня или завтра.
— А! Ну, тебя! — снова раздражённо махнул на меня рукой он и, закрыв глаза, прилёг на подушку и замер.
— Давай я тебе, лучше, расскажу про то, что будет с твоими землями в Сибири.
Царь помолчал, потом спросил:
— Я Полоцк-то хоть возьму?
— Возьмешь, но тебе придётся очень сильно постараться, и ты можешь положить там, я тебе уже говорил, около шестидесяти тысяч крестьян и около двенадцати тысяч воинов. Брать крепости можно по-разному. Подскажи, когда Казань брали, долго стояли, пока не привезли немца, который сделал подкопы и взорвал стены? Или то — неверная правда?
— Как это, — удивился царь, — неверная правда?
— Понимаешь, то, что касается меня и моей жизни, я знаю точно, а то, что знаю о других — это чьи-то рассказы или читанное из книг. А это может быть неверная правда.
— Странный ты! Тут правда, тут неправда, тут помню, тут не помню. Ты — точно не волхв. Те тоже туман напускают, но не сознаются, что это туман. А ты… Не понимаю я тебя.