Блестящий шанс

- Ну пока! - Я повесил трубку на рычаг. Я пребывал в недоумении. Почему полиция ничего не сказала ей про убийство, почему об этом не написали в газетах, почему не передали в теленовостях? Если они навестили Сивиллу, значит, они все про меня знают, тогда почему все держится в секрете? Черт, если бы эта глупышка Сивилла могла думать о чем-то помимо своих сраных денег, я бы мог узнать от неё хоть какие-то новости. Но она ничего не знала. И как это полиции удалось так быстро меня вычислить? Через Кей? Да, теперь уж и непонятно, на чьей стороне она. Это, должно быть, все тот же гад, который подставил меня, вызвав полицию к Томасу.... Эти три буквы - К-Т-О - означали теперь для меня жизнь. Или смерть. К-Е-Й - тоже очень интересные три буквы. Правда, я скорее нуждался в других трех буквах - С-О-С. 
Телефонистка перезвонила и вежливо попросила меня опустить в автомат ещё восемьдесят пять центов. Вот тут система дала сбой: телефонистка не могла определить, с кем говорит, с белым или цветным - если бы она знала, что с цветным - то не стала бы не утруждать себя вежливостью. Я сказал ей, что мне надо сходить разменять бумажку. 
Я положил на прилавок очередной доллар, и Толстяк, перегнувшись, спросил: 
- А откуда ты знаешь, что у меня есть мелочь, а стиляга? 
- Телефон же твой. Я ведь просто могу уйти - и все дела, а с телефонной компанией будешь сам разбираться. - сказал я смиренно - нельзя было позволить этому жирдяю вывести меня из терпения. 
Наконец туша пришла в движение - и мой доллар превратился в горку звонких монет. Я опустил мелочь в автомат и повесил трубку. 
- Больших бабок стоил тебе этот разговорчик. Горячая девица, а? Дорого тебе обходится... 
- Я разговаривал с матерью, - отрезал я, направляясь к двери. 
Жирдяй, оказывается, просто шутил, потому что его рожа сразу посерьезнела, и он сказал: 
- Извини, парень. Не стоило мне зубоскалить. Не обижайся. 
Помахав им, я закрыл за собой дверь. По дороге обратно в Бингстон, я все никак не мог взять в толк, что же мне все-таки сообщила Сивилла. Разумеется, если полиция пока не дает информацию в прессу, они бы и не стали говорить Сивилле, что меня разыскивают за убийство. Но из её слов следовало, что они проводили рутинную проверку - точно намеревались содрать с меня штраф за неправильную парковку. А может, они искали меня вовсе и не в связи с этим убийством? Глупости! Они безусловно же ищут меня за то, что я избил полицейского. Может быть даже, я им нужен по этому поводу больше, чем за убийство. Но как же они умудрились выяснить, что какой-то негр, которого видели в комнате Томаса, - это я? Кто, если не Кей, дирижировала этим концертом? В конце концов, я поверил на слово Бобби, что это она, а не Кей, нашла меня. Но она же скажет все что угодно, чтобы выгородить Кей. Но даже если это Кей, какая связь между ней и каким-то шалопаем Томасом? У меня, правда, не было времени проверить ещё её босса, загадочного Б.Х... Это его алиби, что он якобы уехал в Сент-Луис, могло оказаться липовым. Но опять же - что общего между крупным телевизионным продюсером и мелким хулиганом из Огайо? Конечно, ответ где-то есть, потому что в этой компании невозможно определить, кто из них "он", а кто "она". Я так и не узнал, каким образом Кей удалось раздобыть все эти сведения про Томаса. А что если её босс занялся делом Томаса, сам стал готовить это досье, потом встретился с Томасом и... попытался затащить в койку? А Томас его с позором выставил тогда это возможный повод для убийства. 
Тут что-то связывалось - вроде бы. Ведь мой вывод, будто Томас простой работяга, ведущий серую жизнь, ни на чем не основан. Я же и видел-то его всего несколько раз. Я по сути ничего о нем не знал. Но если Б.Х. "голубой" и давно знаком с Томасом, почему же Кей не стала его подозревать? Или она не в курсе их знакомства? Да, но с чего это ей рисковать своей работой ради меня? Даже вот Сивилла ни о чем другом думать не может - только о своих поганых деньгах. Но одно очевидно - если полиции все про меня известно, я вовремя сбежал из Нью-Йорка. 
 
Я подъехал к дому Дэвисов до полудня, помылся, побрился. Ровно в двенадцать Френсис постучала в дверь. Она была такая свеженькая и чистенькая в своих облегающих штанах и простенькой итальянской блузке с открытыми плечами. И у нее, доложу вам, действительно имелись плечи - не просто обтянутые кожей кости. На ногах у неё были красные балетные тапочки, а волосы убраны в тугой узел, обвитый псевдожемчужными бусами - жемчужины резко контрастировали с блестящими черными волосами. Губы были тщательно накрашены бледно-красной помадой. Пока я рассматривал её губы, Френсис спросила: 
- Ну что, тебя произвели в кентуккийские полковники? 
- Мне сделали выговор за то, что я редко произносил слово "сэр". Ну, мы едем к Тиму Расселлу? 
- Если ты готов, да. Буду ждать тебя в машине. 
Я надел галстук и пиджак и услышал, как внизу миссис Дэвис ворчливо спрашивала Френсис, чего это она так вырядилась, а та тихо попросила её помолчать. Я вышел на улицу. Френсис сидела за рулем "шевроле". Я уселся рядом с ней, она включила зажигание и поинтересовалась: 
- Узнал что-нибудь новое? 
- Нет. 
- Я говорила с папой. Никто из местных не выезжал из города за последние месяцы. 
Когда мы свернули с аллеи на улицу, высокий худой парень в комбинезоне, начищенных башмаках и клетчатой куртке помахал ей рукой. Но рука тут же повисла в воздухе, а светло-коричневое лицо с аккуратно подстриженными усиками изобразило немалое удивление. Она махнула ему в ответ и вырулила на улицу. Парень гаркнул нам вслед: 
- Эй, Френсис, погоди! 
- Времени нет! - крикнула она в ответ и переключила на третью передачу. - Это Вилли. 
- Друг? 
- Боже, а ещё детектив! Да нет. Иногда мы ходим в кино - надо же мне с кем-то гулять. Кстати, наверное, оттого, что я играю в недотрогу, Вилли мне как-то намекнул, что не прочь бы на мне жениться. 
- Симпатичный парень. 
- Вилли - выгодная партия для цветных девчонок в Бингстоне. Просто сокровище. И ему это известно. Вилли бывший десантник, единственный в Бингстоне, так что он у нас знаменитость, к тому же у него постоянная работа - он развозит уголь на грузовике, хорошо зарабатывает. Он уверен, что стоит ему только сделать предложение - и любая девчонка сразу же кинется ему в ножки и завиляет хвостом как побитая собачка. Вряд ли я смогла бы выйти за него. Вилли такой замечательный и восхитительный только в местном пейзаже. 
Мне не хотелось лезть в её личные дела, поэтому я спросил: 
- Что сказать этому Тиму? То есть, кем мне назваться? 
- Да ничего не говори. Он понимает, что ты попал в беду, и не будет задавать лишних вопросов. Он был одним из немногих белых, кто помогал нам вести борьбу за право сидеть в партере кинотеатра. Он... Наверное, его можно назвать нашим городским социалистом. Он очень хороший парень. Одно время мне даже казалось, что я в него влюблена. 
Я не удержался и удивленно взглянул на нее. 
- И что же? 
- Ничего. Я... мы... не стали развивать наши отношения. Он теперь женат. Скоро я поняла, что любовь к Тиму - это только девичьи грезы. Я спутала восхищение с любовью. 
- Это озарение посетило тебя до или после его женитьбы? 
- До. Перестань меня дразнить! - Она произнесла это точно таким же тоном, как Кей просила меня никогда не насмехаться над ней. 
- Прости. 
Мы проехали по главной улице и скоро свернули в грязное поле - предел мечтаний для любителей бейсбола. Мы миновали ряд побитых ветрами и непогодой трибун и, направившись к лесополосе на противоположном краю поля, остановились у грузовика-пикапа. Сидящему за рулем парню с худым обветренным лицом и пронзительными голубыми глазами на вид было года двадцать три. Из-за коротко стриженных соломенных волос он почему-то напомнил мне Томаса. Сложением он походил на боксера-средневеса. На нем была рабочая рубаха и замызганная замшевая куртка. 
- Привет, Тим, - поприветствовала его Френсис. - Это мистер Джонс.