Обман (ЛП)

Кожу на шее покалывало.
— Не знаю, но надеюсь, что когда-нибудь Леннокс осуществит свои собственные мечты. Я знаю, каково это, когда тебе навязывают чужие. Я бы не хотела этого для него.
Сильвия кивнула.
— Сколько вам лет?
Сидя на краю одного из длинных диванов лицом к звуку, я усмехнулась.
— Двадцать три. А что?
— Вы кажетесь старше.
— Надеюсь, это хорошо. Или вы рекомендуете, чтобы, как только это закончится, я посетила пластического хирурга моей матери для экстренного вмешательства?
— О нет! — в ужасе ответила она.
Мы обе рассмеялись, устраиваясь на мягких подушках. Сильвия поджала под себя ноги в позе, которая говорила мне, что ей комфортно в этом доме. Я сбросила туфли с ног и сделала то же самое, позволяя пальцам ног согреться.
Сделав глубокий вдох, я подсказала:
— Масло и вода?
Она пожала плечами.
— Я вижу, что эти двое больше похожи на итальянский соус.
Я улыбнулась.
— Итальянский кажется подходящим.
— Да. Для этого нужно и масло, и вода. Если ты позволишь ему осесть, он отделится, но, если ты встряхнешь, оба ингредиента смешаются. Они нуждаются друг в друге, дополняют друг друга и не было бы одного без другого.
— Мне это нравится. Как, вы думаете, Леннокс или Орен отнеслись бы к вашей оценке?
— Я знаю, что они почувствуют. Они оба будут упираться.
— Громко? — сказала я с намеком на вопрос.
— Не нужно быть рядом долго, чтобы понять, что это правда.
Я вздохнула и поставила чашку на стол.
— Сильвия, я даже не знаю, что случилось сегодня утром. Все произошло так быстро.
Ее голова двигалась вверх и вниз.
— Здесь вы в безопасности. Это крепость.
— Я должна быть на занятиях. Я имею в виду, кто сказал, что я не могу? Вы же не думаете, что целью была я? — Каждое слово было мягче предыдущего, и во рту у меня все сильнее пересыхало.
Сильвия с минуту молча смотрела на нее.
— На данный момент, с тем, что мы знаем, невозможно сказать наверняка.
Я встала и прошлась по большой комнате.
— Кто были те люди, которые привезли нас сюда? Они не были нашей обычной охраной.
— У Деметрия много уровней безопасности. Это один из них.
Я скрестила руки на груди и крепче обняла себя.
— Как? Как же они так живут?
Я даже не заметила, что она сдвинулась, но Сильвия уже стояла позади меня.
— Для некоторых людей переход к этой жизни труден. Эти люди никогда не знали ничего такого, как телохранитель или водитель или домашний персонал. Они думают, что сигнализация коммерческой компании — это система безопасности. И потом, есть и другие… — она коснулась моего плеча. — Как вы, которые прожили с этим всю свою жизнь и чувствуют себя более комфортно.
Слезы стояли в моих глазах, когда звук Лонг-Айленда размылся. Неужели все знают о моем прошлом?
— Но сейчас все по-другому.
— Потому что риск был другим, — ответила она.
Я повернулась к ней.
— Что вы имеете в виду?
— Быть ребенком под защитой родителей — это удушье. Леннокс боролся с этим большую часть своей подростковой жизни. Тем не менее, защита кого — то, кого вы любите, будь то ребенок или родственная душа, отличается. Риск выше.
Наконец-то я поняла одержимость Нокса. Мне все еще не нравилась потеря конфиденциальности, но больше всего я беспокоилась о нем.
— Сильвия, кто-то пытался… — запоздалое рыдание сформировалось в моей груди, — …убить его.
Она обняла меня за плечи.
— Вы оба в безопасности.
— Я-я люблю его.
Она провела рукой по моей спине, а моя голова опустилась ей на плечо.
— Понимаю. Он тоже вас любит. И вы даже не представляете, как это радует всех нас, кто тоже любит его. Он позаботится о вашей безопасности.
— Чарли, — голос Нокса, эхом отразился от стеклянных стен.
Глава 8
Неделю назад
Аделаида
Я закрыла дверь нашей комнаты и бросила последний взгляд на внешнюю комнату. Сколько раз я боялась войти в нее? Было удивительно приятно знать, что я никогда не сделаю этого снова.
 
Я прекрасно понимала, что со стороны никогда не казалась сильной. Бог свидетель, я не была той женщиной, какой была моя дочь, но, тем не менее, я храбро сражалась и очень устала.
С самого рождения мне напоминали о моей обязанности, долге. Никто никогда не узнает, как я молилась, чтобы у моей матери был еще один ребенок. Не любом ребенке. Я молилась о сыне — брате, наследнике. Если бы только это случилось, моя жизнь была бы совсем другой. Я могла бы стать той дочерью, о которой мечтала моя мать, утонченной и царственной, и мне не пришлось бы становиться жалким подобием сына моего отца.
Я не понимала этого, когда была моложе, но с возрастом моя мать все больше и больше делилась нашей историей. Они с отцом поженились, когда она была молода. Он окончил университет и аспирантуру в Эмори. Она, однако, только закончила первый год обучения в институте, где планировала изучать искусство. Должно быть, я унаследовала от нее любовь к искусству. Было приятно думать о маме с некоторой нежностью.
Мне было трудно в это поверить, но, очевидно, родители матери не одобряли ее брак с великим Чарльзом Монтегю II. Поскольку он был почти на тринадцать лет старше, мои бабушка и дедушка видели в нем скорее хищника, чем поклонника.
Учитывая, что Алтон, которого отец выбрал мне в мужья, был на двенадцать лет старше меня, я находила этот кусочек информации на грани смешного. Моя мать, конечно, никогда не видела в этом иронии.
Хотя оценка могла бы считаться подходящей для Алтона Фицджеральда, по словам моей матери, это было не для моего отца. Она никогда не колебалась в своей любви к нему. Она рассказывала истории о том, как видела его в Саванне, самого завидного холостяка. Она говорила о его внешности, о том, каким красивым его считают все женщины. Ее привлекали в нем вовсе не его деньги. Кейны были более чем удобны и занимали хорошее положение в иерархии Саванны. Это было его южное очарование и благородство.
Как бы я ни старалась, я никогда этого не видела.
О, я видела его умение убеждать, некоторые назвали бы это запугиванием, и с мамой, и со мной. Я также видела, как он доминировал в каждой деловой сделке и разговоре. Но очарование и благородство? Если они присутствовали, то это были качества, которые он никогда не считал нужным демонстрировать своему единственному ребенку.
В последние дни своей жизни моя мать призналась, что им трудно было завести детей. Я родилась, когда отцу было почти пятьдесят лет. Женитьба на молодой женщине должна была обеспечить его потомство. Мне оставалось только гадать, не была ли его враждебность по отношению к моей способности к зачатию ложно направленной агрессией.
Возможно, так оно и было. Может быть, он обращался с моей матерью не так, как со мной. Даже после его смерти мама утверждала, что никогда не чувствовала себя обиженной. Она назвала это готовностью подчиниться. Теперь, когда я вспоминаю об этом, я вижу, что тоже унаследовала эту черту.
Наследуется ли поведение или ему учат? Это был старый спор "природа против воспитания".
Когда была моложе, я бы сказала, что это воспитание, выученное поведение; однако теперь я не согласна. Александрия изменила мое мнение.
В моей дочери не было ни капли покорности. Хотя с трехлетнего возраста она росла без отца, она была Расселом во всех отношениях. Ее независимость и уверенность в себе были достойны уважения. Алтон никогда так не думал, но почему?
Для него любой, кто сомневался в его авторитете, был врагом. С силой, которой обладала Александрия, хотя и не знала этого, она определенно квалифицировалась как враг. Так или иначе, она остро ощущала их враждебность с самого раннего возраста. Я не могу припомнить ни одного случая, когда бы эти двое не столкнулись.
Воспоминание из детства Александрии вернулось. Я устроилась на диване, и сцена, которую я похоронила, снова ожила в моем сознании. Она была юна, еще даже не подросток. От этой мысли у меня скрутило живот.