Любовь и Гниль: Сезон 1 (Эпизоды 1-6) (ЛП)

Думаю, у меня отвисла челюсть, и я споткнулась, а Кейн продолжил тянуть меня по коридору. Я запнулась, не зная, что сказать в ответ, когда он поднял два пальца, а потом только один. Две правды. Одна ложь.
— Я тоже тебя люблю, — соврала я в ответ.
И это была ложь с обеих сторон. Потому что, хотя между нами и существовала какая-то дружеская любовь, ничего более глубокого тут не было.
Но затем мой взгляд метнулся к Хендриксу, который стоял со своей стороны стекла, его челюсть была сжата так сильно, что мышцы на ней пульсировали. Его руки были напряженно скрещены на вздымающейся груди, а мертвенно-бледный взгляд был прикован к тому месту, где рука Кейна сжимала мою.
Я не понимала, зачем Вон связал нас вместе, но, взглянув на Хендрикса, решила, что это как-то связано с защитой его брата. И я пойду на всё, чтобы защитить любого из этих парней, поэтому я легко согласилась. В моей голове не было вопроса, доверяю ли я Вону делать то, что лучше для этой семьи, включая меня.
Я заставила Хендрикса посмотреть мне в глаза, и когда мы, наконец, встретились взглядами после мучительных секунд, моё сердце ударилось о грудь и совсем перестало биться. Его пытали за стеклом, он был совершенно измучен и обезумел. Его губы сжались в тонкую линию, и мускулы на его челюсти снова начали дрожать.
С многозначительным взглядом, который поразил меня до глубины души, он произнёс одними губами:
— Будь осторожна.
И в ответ с таким чувством, какое только могла передать, я прошептала:
— Ты тоже.
Не самая глубокая вещь между людьми, которые потенциально могут когда-нибудь в будущем… быть друг у друга. Но сейчас это было самое важное.
Я повернулась и пошла за Кейном по тёмному коридору. Звук Пожирателей, тянущихся ко мне в тусклом свете, был тревожным. Их причитания плавали вокруг меня, скользя в моей голове, как лезвия бритвы по мягкой плоти. Мои руки всё ещё были за спиной, но я отчаянно хотела прижать их к ушам, чтобы заглушить звук. Моё сердце не замедляло свой быстрый ритм, а моя кожа зудела и дурно ощущалась, растягиваясь по моему телу.
— Они не пахнут, — прокомментировала я скрипучим голосом.
Кейн посмотрел на меня, затем на свою руку, которой всё её держал мою. Он медленно убрал руку, и я споткнулась без его поддержки. Он нахмурился ещё сильнее, но больше не пытался прикоснуться ко мне. Я восстановила равновесие и подумала, слышит ли он меня.
— Мы выяснили, что если они не едят человеческую плоть, то не испускают этого ядовитого запаха, — его голос был тихим и мелодичным с южным акцентом, но я отчётливо слышала его.
— Но почему вы держите их в таком состоянии? Это жестоко!
— Ты на стороне Пожирателей? — спросил он с весёлым недоверием.
— Нет! — но потом у меня заныло в груди при мысли о продлении такой жизни. — Но в этом нет необходимости. Зачем вы заставляете их пережить это? Они голодают и истощены.
— Они едят только человеческую плоть, — подчеркнул он. — И чем ты предлагаешь их кормить?
— Не кормите их ничем! Но и не оставляйте их в таком состоянии. Пристрелите их. Убейте их. Помогите решить проблему!
— На одном дыхании ты разделяешь сострадание к ним, а на другом предлагаешь геноцид, — заметил он, удивляясь, что я тоже так думаю.
— Дело не в этом, — возразила я. — Это отвращение к существу, которое не должно существовать. Это отвращение к людям, которые должны быть лучше.
— Тебя это возмущает? — в его голосе звучало недоверие.
— А тебя нет? — потребовала я ответа.
Но он не ответил.
Он остановился, и я обернулась, желая узнать причину. Он посмотрел на меня сверху вниз, его серые глаза казались чёрными в полутёмном коридоре. Единственный свет исходил от слабо светящих керосиновых фонарей, свисавших с потолка. Свет мерцал на его лице, контрастно подчёркивая угловатые линии челюсти и скул.
— Мой отец задаст тебе много вопросов, — объяснил он, и я впервые заметила тяжёлую деревянную дверь позади него. — Будет лучше, если ты ответишь… на все. И если ты ответишь на них правдиво.
— Вы так обращаетесь со всеми, кто натыкается на ваше поселение? — спросила я с большей горечью, чем хотела показать. — Вы надеваете на них наручники и приказываете? Вы когда-нибудь отпустите нас? Или поработите нас? Или съедите нас, как ты сказал?
 
Его губы подёрнулись, как будто он старался не улыбнуться, и мои внутренности запылали ненавистью. Я презирала его за то, что он находил меня забавной.
— Вообще-то мы не едим людей, — осторожно заверил он меня. — И у нас нет рабов.
— Тогда почему на мне наручники?
— Это временно.
Но я ему не поверила. Когда я прищурила глаза и поджала губы, он продолжил:
— Мы принимаем меры предосторожности. Тебя могли укусить. Вы можете принести вирус нам.
— Мы даже не знали, что вы здесь, — солгала я. Такова была моя жизнь. И я поняла, как ужасно будет для меня говорить больше правды, чем лжи. — Вы нашли нас, а не наоборот.
— А ты можешь себе представить, каково нам приходится изо дня в день? Люди бродят здесь? Потенциально несущие вирус или наткнувшиеся на нас и надеющиеся избавить нас от еды и оружия? У нас здесь постоянное поселение, мы должны его защищать.
Всё это, конечно, имело смысл, и это крайне беспокоило меня.
— Не надо обращаться с нами как с пленными. Вам не нужно было разлучать нас.
— Ты была со своим парнем? — спросил он низким раздражённым голосом.
Я кивнула, потому что не хотела объяснять, и он сжал и разжал челюсти, прежде чем продолжил:
— Его братья появились вчера поздно вечером, рыская вокруг нашего поселения. С ними был мой младший брат, мой непокорный, упорный, непослушный младший брат. А потом мы нашли тебя и твоего… парня сегодня утром. Вы, явно, из той же путешествующей компании. Вы, очевидно, знали, что они опередили вас прошлой ночью.
Игнорируя большую часть обвинения, я спросила:
— Как ты узнал, что они братья?
— Довольно очевидно по их виду, — он саркастически закатил глаза. — И даже если бы это было не так, у них одна и та же марка оружия. Я просто наблюдательно предположил.
Я ничего не ответила. Что я могла сказать? Было очевидно, что они братья или, по крайней мере, связаны каким-то образом. Кроме того, это была не та информация, о которой я должна была беспокоиться. Две правды. Одна ложь.
Поняв, что я не собираюсь ничего добавлять к его гипотезе, он сказал:
— Я не пытаюсь быть плохим парнем. Но я буду защищать то, что принадлежит мне.
Я встретилась с ним взглядом и пообещала:
— Я тоже.
Он медленно кивнул и выпалил ещё одно предупреждение.
— Не отходи от меня. Понимаешь? — когда я не ответила, он продолжил: — Я скажу это один раз для твоей пользы и больше не повторю. В этом лагере мало женщин. Но мужчин у нас в избытке. И мы не делимся нашими женщинами. После того, как ты принимаешь сторону одного мужчины… он тебя защищает. Я, может, тебе и не нравлюсь, но то, что находится в той комнате, ещё хуже. Оставайся рядом со мной.
Я всё также молчала. Мужчины спасали меня достаточно часто, так что я стала чуть менее феминисткой, чем в начале своего пути, когда проехалась машиной по своему зомби-бойфренду за измену. Но я не была достаточно покорной, чтобы поверить, что стану или смогу стать собственностью мужчины. Мои мысли были свободны, мои действия были дерзкими, и мой жизненный план не включал двадцать одного ребёнка и мужа, который держал домашних животных-зомби голодными и замученными в своём коридоре.
Такого просто-напросто никогда не случится.
Кейн свёл брови на переносице, а я по-прежнему молчала, и он нетерпеливо потребовал:
— Просто скажи мне, что ты хоть понимаешь, что с тобой может случиться. Заставь меня почувствовать себя немного увереннее, когда я приведу тебя туда.
Если бы мои руки были свободны, я бы сжала их в кулаки и ударила бы его по лицу.
А потом по яйцам.
— Почему ты должен чувствовать себя уверенно, когда я даже не чувствую своих пальцев?