Последняя акция
Ольга еще и года не проработала в райкоме, когда на ее плечи взвалили тяжкий груз.
Два раза в год каждый район города нес почетную вахту на Посту № 1 — у Вечного огня. Райком составлял график с расчетом на десять учебных заведений: школ и ПТУ. И третий секретарь райкома контролировал подготовку к вахте в каждом из этих заведений.
С начальником Поста № 1, товарищем Епифановым, шутки были плохи. Если почетный караул школы или училища плохо подготовлен — хромает дисциплина, не отработан ритуально-строевой шаг, не проводятся политинформации и встречи с интересными людьми, — Епифанов по окончании вахты звонит в горком Кире Игнатовой, и уж Кира Игнатова без промедления вызывает третьего на «ковер» — на бюро горкома.
Маликовой в тот год «повезло» вдвойне. Кроме того, что Пост № 1 — дело хлопотное, так еще время «попоститься», как шутили в райкоме, выпало на июль, то есть на каникулы. В училищах каникулы начинались с середины июля, и Ольга в этой нелегкой гонке, чтобы удержаться в седле, то бишь в собственном кресле, решила «поставить» на училища. Но оставалось еще тринадцать незаполненных дней. Выход подсказал Стацюра — он всегда находил выход.
— Что ты мечешься? — одарил он ее своей незабываемой улыбкой. — В твоем распоряжении будет целый трудовой лагерь! Наберешь из него караул! Там будет человек шестьдесят, если не больше! А полностью укомплектованный караул сколько?
— Двадцать пять, — как на аттестации, выдала Ольга.
— У тебя еще будет выбор!
На том и порешили.
Соболеву она позвонила в конце мая.
— Юра, вы стоите первыми.
Это ему польстило — в начале и в конце вахты ставили всегда самых-самых.
На четвертом году работы секретарем училища такие мероприятия, как Пост № 1, Юру уже не пугали, а, наоборот, радовали. Еще больше радовались ребята и девчонки в комитете — все заядлые «постовцы», кое-кто отстоял уже по три раза. Какой пацан не мечтает шагать на виду у всего города в красивой форме с погонами и аксельбантами, а главное, с настоящим автоматом в руках! И девчонкам нравилась форма, и девчонкам нравилось ходить ритуально-строевым шагом, а также им в обязанности вменялось поздравлять молодоженов, которые бесчисленным потоком ехали в пятницу и субботу к Вечному огню, а еще они имели право наводить порядок на площади Коммунаров — следить, чтобы люди не сорили и не курили у священной братской могилы.
К военруку он не стал обращаться за помощью. Зачем, когда в комитете столько опытных «строевиков». И жизнь будущего караула забурлила сама собой — двадцать пять оставались после учебы и маршировали на плацу, а потом шли в комитет пить чай. Юра только успевал ставить самовар! Маликова приехала к нему с проверкой в конце июня и поразилась его успехами. Он угощал ее чаем с пряниками, а под окном маршировали, разводили, снова маршировали.
— Ты не Соболев, — не верила своим глазам Ольга, — ты — Макаренко!
— Видела бы ты этого Макаренко три года назад, — грустно улыбнулся Юра, — когда я не знал, с чем едят этот Пост, а местный военрук запил! А на твоем месте сидела Мартынова, которая только и умела, что ставить вопрос ребром и применять репрессивные меры! Вот я тогда покрутился!
— Что же ты сделал?
— Заказал автобус и отвез весь караул прямо к Епифанову в караулку, а там у него консультанты за два часа всему обучили — шагу, разводу и прочему… — Юра помолчал с минуту и продолжил: — Стояли в середине января, в двадцатипятиградусные морозы. Епифанов отказался из-за мороза снимать Пост, выслуживался, гад, перед горкомом! Еле упросил его, чтобы вместо получаса смены стояли пятнадцать минут. А на второй день совсем весело стало — возле караулки прорвало трубу, и вода залила всю проезжую часть. Об этом сообщил разводящий первой смены, когда смена уже заступила на Пост — девчонки в промокших валенках!
— А парни? — Маликовой от этих рассказов становилось все хуже и хуже.
— Парням запрещалось стоять в валенках — только в ботинках! Вот и пришлось им весь день таскать девчонок через улицу на руках! На третий день — кто с температурой, кто с отмороженным носом… Едва достояли!
Маликова уехала, удовлетворенная подготовкой караула к вахте, о чем рапортовала Стацюре и Епифанову.
На открытие вахты Стацюра не приехал — ушел в отпуск.
Шесть дней отстояли на «ура». Всегда придирчивый и скупой на похвалы Епифанов на этот раз дал волю чувствам:
— Молодец, Юра, растешь! — Он говорил отрывисто, глядя на собеседника в упор и утопая в красных непереходящих знаменах. — Буду ходатайствовать перед Буслаевой о награждении тебя грамотой обкома ВЛКСМ! — И добавил уже помягче: — Коллектив у тебя в этот раз больно хорош! Я это сразу чувствую, с первого дня, — атмосфера дружбы, сплоченности и, главное, взаимоуважения. Большая редкость! Особенно в ПТУ!
Вернувшись в родные пенаты, Соболев попал с корабля на бал. Без его ведома он был назначен командиром «прополочного десанта» на полях Первомайского совхоза. Благо дело, совхоз был недалеко от училища — в девять часов их высаживали на поле, а в два «трубили отбой», и автобусы развозили пэтэушников по домам.
Наступило девятнадцатое июля, когда по графику Маликовой на Пост заступает трудовой районный лагерь. Уже за неделю Ольга начала бить тревогу — в лагере отдыхали и работали всего тридцать человек, но только половина из них были пригодны для вахты, другая половина — больные и калеки. Она воспользовалась опытом Соболева — заказала автобус и привезла пятнадцать человек в караулку Епифанова. Их там поднатаскали, но начальник объявил Ольге, что неукомплектованный караул он на вахту не пустит! И девятнадцатого июля Вечный огонь погас…
В этот день перед посадкой в автобус Юре вручили телефонограмму: «Срочно приезжай в райком! Буду ждать тебя допоздна! Маликова».
Он явился в райком в пятом часу в сапогах и «телаге». Однажды Мартынова его взгрела за появление в «святая святых» в подобном виде, но Ольге, похоже, было не до этикета. Она плакала, уронив голову на стол, отложив в сторону очки. Соболев в первую минуту даже растерялся.
— Оля! Оля! — взял он ее за плечи. — Что случилось?
Плачущий третий секретарь — немыслимая картина для райкома! Она подняла голову, и он увидел красивые темно-карие глаза с мокрыми детскими ресницами. Перед ним сидел не третий, не «железная райкомовская маска» — перед ним сидела расстроенная женщина с живыми глазами.
— Садись, Юра, — прошептала она, вытерла слезы и хотела надеть очки, но он ее остановил:
— Не надевай пока!
— Но я тебя плохо вижу, — не поняла Ольга.
— Зато я тебя хорошо!
— Юра, — начала она, — у нас ЧП…
— Вахта? — сразу догадался он.
— Всего пятнадцать человек. Понимаешь? Три плохо обученные смены, два разводящих, не умеющих разводить, и командир, не умеющий командовать! — Она горько усмехнулась. — Епифанов закрыл Пост, погасил Огонь — объявил три дня профилактики. Сказал: «Ни для кого такого исключения не делал, только за твои красивые глазки!» Кира уже знает — рвет и мечет! Только что звонила — если к двадцать первому караул не будет укомплектован, меня снимут и исключат из партии!
— Прикинь, — предложил Юра, — сколько у тебя девочек и мальчиков, чтоб мы с тобой не просчитались. Епифанов не даст девочкам автоматы, а мальчикам поздравлять молодоженов!
Ольга надела очки и пробежалась по своему списку.
— У меня восемь мальчиков и шесть девочек.
— Значит, нужны четыре девочки и два мальчика, — сообразил Юра.
— Ты сможешь? — осторожно спросила она.
— Не знаю, Оля, — честно ответил он. — Со «старичками» не было бы проблем, но все они на практике, на заводе — оттуда их не выцарапать. Остаются те, кто стоял в первый раз, они у меня в совхозе…
— Помощь с моей нужна стороны?
— У них с двадцать первого начинаются каникулы — завтра последний день. — Юра задумался, Ольга опять поникла головой. — Сама понимаешь — заставить я их не могу! Позвоню тебе завтра в это же время.