Импровизация в тональности форс-мажор (СИ)

Причины были Сандре понятны насквозь: Сашка полностью выложился, выжался, показал себя настоящим капитаном. Ему это было трудно: кто-кто, а Сашка не привык брать на себя ответственность. И теперь наступил откат.
Кроме того, он всерьез беспокоился о Княгине.
Сандре тоже нелегко пришлось на Порт-Суглате. Но ей очень помогла Бэла (не столько своими действиями, сколько сопереживанием), и вообще, как только они оставили эту долбаную лицемерную планетку за кормой, Сандрино настроение начало выправляться не то что с каждым днем — с каждым часом.
А вот Сашке помочь было некому. Кроме нее.
Увы, Сандра не очень-то умела утешать и развлекать. Пару раз она попыталась раскачать Сашку на совместные репетиции, но он отказывался.
Однажды она застала его сидящим в кают-компании с Абордажем на коленях. Кот мирно спал, а Сашка листал томик Володькиного комикса, пристроив его прямо на черную пушистую спину. Это само по себе говорило о многом — Сашка терпеть не мог истории про Белобрысого. По вполне понятным причинам.
Сандра плюхнулась рядом с ним на диван. Поглядела, как он лениво перелистывает страницы. Потом сказала:
— Знаешь что? А ты не пробовал писать музыку?
— Музыку? — Сашка резко закрыл томик, от чего Абордаж вздрогнул и проснулся. Оба, и кот, и человек, поглядели на Сандру как на сумасшедшую. — Мне? Не-не, это ты пробовала, а я-то…
— Да ладно, некоторые вон умудряются сочинять, даже нотной грамоты не зная! — Сандра решительно отмела его неубедительные возражения. — У тебя наверняка получится…
Абордаж испытывающе посмотрел на нее, как бы пытаясь понять, зачем она несет такую чушь, затем широко зевнул и снова прикрыл глаза, устраиваясь на Сашкиных коленях поудобнее.
— Не сказать, что я ее очень знаю… — пробормотал Сашка, для которого до сих пор проблемой было прочесть нотную запись с листа.
— Ну все равно у тебя здесь уже преимущество.
— Да я и стихов даже в школе не писал!
В этот момент Сашка меньше всего походил на утомленного ответственностью капитана Белобрысова и больше всего — на растерянного подростка. Словно лет пятнадцать скинул. 
Вот и ладушки. Его капитанская ипостась Сандре нравилась больше, но носить ее, не снимая — это же рехнуться можно.
— Неправда, я помню твои опусы, — она двинула его локтем в бок.
— Это не стихи, это хрень какая-то! — да какой там подросток, тон как от десятилетки.
— Златовласка, такая самокритичность тебе не свойственна, — на радостях Сандра даже воспользовалась Сашкиным детским прозвищем, которое вспоминала в последнее время все реже и реже. — Говорю, тебе нужно какое-то хобби, чтобы стресс сливать.
— А того, что мы играем вместе, уже мало?
— Видимо, тебе мало.
— Глупости! Мне и так спать почти некогда…
— Может, в порту, но точно не тогда, когда мы идем в стриме на кристаллах.
Перепалка продолжалась еще несколько минут. Естественно, ничем конструктивным не кончилась, но Сандра была уверена: теперь Сашка не сможет избавиться от зароненной ею навязчивой идеи. 
Сочинительство — это опасная психическая болезнь. Или паразит, пожирающий такой ресурс головного мозга, как «внимание», тут достаточно на Крестоносца посмотреть, чтобы в этом убедиться! Казалось бы, парень заражен иномирной сущностью, какое уж тут творчество — нет, марает листы, как заведенный, отвлекаясь только на еду и кухонные вахты, благо, от регулярных Сашка его освободил. И, кажется, только счастливее от этого.
Вот и Сашка обо всем забудет, если увлечется. А он увлечется как миленький. Песни писать трудно, Сандре ли не знать! 
***
В нарушение привитых на флоте привычек, Сашка лежал на кровати прямо днем по корабельному времени — и не спал. Просто валял дурака. Ему предстояло стоять (то есть сидеть) ночную вахту, а потому следовало выспаться. Вот только заснуть никак не выходило.
Правда, ночная вахта обещала быть легкой: они двигались по более-менее спокойному Тринадцатому Фиолетовому стриму, переход в более бурный и узкий Стрим Эркхарт предстоял только через три дня. Поэтому Сашка не мог заставить себя с полной самоотдачей использовать известные ему техники засыпания — или вовсе прочитать какое-нибудь заклинание. Да, себя заклинать труднее, но Сашка научился усыплению еще в школе.
 
Не мог, потому что Санькино предложение занозой сидело в мыслях.
Написать песню… свою собственную песню.
Он сто лет не сочинял стихов, тяжело будет раскачать себя… Мелодия, наверное, придет легче: просто начать напевать стихи, она и сложится. Правда, Сандра как-то объясняла ему, что хорошую музыку так не напишешь, получится простенькая поделка на трех аккордах. Сашка забыл уже, почему. Но не с его музыкальным уровнем претендовать на шедевр.
Главное, написать что-то свое…
Сашка сам не мог понять, почему эта идея так его взволновала. Проблем ему мало, что ли?
Да к тому же — о чем писать?
О чем люди пишут вообще?
Сашка вспомнил такое выражение: «писать кровью сердца». Значит, люди пишут о том, о чем у них болит душа. Что само рвется наружу. По крайней мере, если они хотят именно выговориться, а не просто покрасоваться, интересно сложив слова и ноты.
А о чем сердце болит у Сашки?
О корабле — пусть даже корабль не совсем его, но Сашка его капитан. О девчонках. О Катерине (Сашка мысленно усмехнулся, что не включил ее в «девчонки» отчего-то — все-таки есть между ними водораздел, который никак не получается преодолеть, несмотря на все совместные передряги). О Володьке Крестоносце — причем, к Сашкиному удивлению, это беспокойство стало не просто «должностным», а таким… душевным, как будто Володька ему давний хороший друг или даже родственник. Не брат, конечно, до этого еще далеко (хотя у Сашки никогда не было родного брата,он судил по Саньке), но, скажем, кузен или племянник. Даже о Людоедке, хотя уж вот кто, казалось бы, может сам о себе позаботиться! Но это только кажется, ей тоже нужна поддержка…
Однако все это никак не тянуло на сердечную боль.
Сердечная боль носила другое имя.
Лежа на кровати Княгини в каюте, которая принадлежала ей, Сашка думал о том, что найдут они ее или не найдут — у них двоих ничего не получится. Не потому даже, что она старше или вампирша (считается, что союзы меншей и вампиров бывают крепкими, только если менш — женщина, а вампир — мужчина, не наоборот). Нет, просто Княгиня не доверяет ему. Даже и не подумала посвятить в свой план, попросить помощи… или подумала, черт ее знает, но все равно не посвятила. 
Иногда люди поступают так, когда хотят защитить возлюбленного от какой-то опасности. Может быть, Княгиня промолчала и исчезла именно по этой причине. 
Если так — достаточно ли ее добрых намерений, чтобы восстановить хрупкую связь между ними, не имеющую ничего общего с магией крови? Захочет ли Княгиня ее восстанавливать?
А захочет ли сам Сашка?
Почему он даже в мыслях называет ее «Княгиня», а не как-то иначе?
— Марина… — проговорил Сашка, глядя в потолок.
Имя показалось чужим на языке.
***
Полет до Роовли-Кообас проходил примерно так же, как отрезок пути до Порт-Суглата — в тренировках и нервном напряжении. По крайней мере, Сандре и того, и другого хватало.
Она занималась кристаллами (в одиночку, потому что мысль нанять ей помощника была за всеми треволнениями благополучно забыта), училась драться в освобожденном трюме, дежурила по камбузу и в редкое свободное время музицировала — в основном, с Белкой и Катериной, потому что с Сашкой они как-то фатально не совпадали по времени. 
 
Как ни странно, скрипка, гитара и барабан звучали вместе более-менее гармонично, хотя им очень не хватало флейты или хотя бы губной гармошки Людоедки. Но та и раньше участвовала в репетициях редко, а теперь почти совсем перестала. Хотя послушать приходила.