Маска Ктулху
Одежда, что была на Ахаве, начала тлеть и сваливаться с него кусками; сначала на землю упали рукавицы, затем черная шапочка, затем все остальное, причем так быстро, что он буквально выскочил из одежды! И тогда моему взору предстал не человек, а какая-то неизвестная тварь, похожая и на рыбу, и на лягушку, с перепончатыми лапами вместо рук и ног и скользким чешуйчатым телом, из которого торчали щупальца! То, что раньше казалось человеком по имени Ахав Марш, теперь превратилось в отвратительное существо, какие могут существовать лишь в самых неведомых, глухих уголках Земли; мерзкую тварь с жабрами под сделанными из воска ушами, которые от сильного жара быстро таяли. Тварь с ревом отступала все дальше в огонь, пятясь от магических камней, окружавших дом; такого дикого воя я не слышал никогда, ни разу в жизни!
Теперь мне было понятно, почему Ахав Марш так спокойно плавал к Рифу Дьявола. Понятно, кому он приносил жертвы. Ибо передо мной был вовсе не Ахав Марш, а существо из другого мира. Тот, кого слепо почитали жители Инсмута, оказался одним из Глубинных жителей, поднявшимся из подводного города Й’ха-нтлеи, чтобы возродить зло, которое много лет назад начал творить ужасный Обед Марш во славу Великого Ктулху!
Словно во сне, я почувствовал, как Эндрю Фелан тронул меня за рукав; повернувшись, я послушно последовал за ним по темной улице, когда мимо нас промчалась машина, в которой возвращались домой сестры Марш. Мы пропустили машину, отскочив в тень деревьев. Возвращаться в гостиницу не было нужды — Фелан оставил плату на столе, а свои личные вещи мы взяли с собой. Мы добрались до железной дороги и зашагали по шпалам прочь от забытого богом и людьми Инсмута.
Отойдя примерно на милю, мы остановились и посмотрели назад — над городом висело багровое зарево пожара; старинные деревянные дома вспыхивали один за другим. Внезапно Фелан показал рукой на море — там, на горизонте, мигали странные зеленые огоньки. Быстро взглянув в сторону Инсмута, я увидел, что на крыше «Джилмен-хаус», словно отвечая им, вспыхивают такие же.
Эндрю Фелан взял меня за руку.
— Прощайте, Абель, — сказал он. — Теперь я вас оставлю. Запомните все, что я вам говорил.
— Но вас же найдут! — воскликнул я.
Он покачал головой.
— Уезжайте домой, и как можно скорее. За меня не бойтесь.
Я послушно двинулся дальше; вскоре позади послышался странный свист и торжествующий голос Фелана: «Йа! Йа! Хастур! Хастур кф’айак ’вулгтмм, вугтлагн, вулгтмм! Ай! Ай! Хастур!»
Не выдержав, я оглянулся.
На фоне красного от пожарища неба над Инсмутом появилась огромная крылатая тварь, которая начала быстро снижаться — это была бьякхи! Вот она вновь взмыла в небо — но теперь у нее на спине кто-то сидел. В мгновение ока крылатое существо растаяло в небе.
Невзирая на риск, я повернулся и побежал обратно. Эндрю Фелана и след простыл.
5
Прошло две недели.
В колледже богословия я больше не появился; дни напролет я проводил в библиотеке Мискатоникского университета, где узнал больше — гораздо больше — о том, что ранее поведал мне Эндрю Фелан, и о том, что он от меня утаил. Теперь я точно знаю, что происходило в Инсмуте, поскольку примерно то же самое происходит и в других уголках земного шара, который есть не что иное, как огромное поле битвы между силами добра и зла.
Два дня назад я впервые заметил, что за мной следят. Возможно, я зря избавился от грима, с помощью которого так искусно изменил мою внешность Фелан, чтобы я выглядел как настоящий житель Инсмута. Все эти предметы маскировки я бросил возле железнодорожного полотна, где они, по-видимому, лежат до сих пор. Возможно, их нашли вовсе не жители Инсмута, а кто-то еще, кто в ночь нашего бегства вышел из моря в ответ на призыв огней, загоревшихся на куполе гостиницы «Джилмен-хаус». И все же я уверен, что следить за мной начал именно кто-то из инсмутцев, которых легко узнать по их лягушачьей внешности. Ничего, их-то я не боюсь; у меня есть пятиконечный камешек, с которым я в безопасности.
Однако вчера появился другой!
Прошлой ночью я вдруг почувствовал, как подо мной содрогнулась земля! Я услышал, как в ее недрах что-то хлюпает, чавкает и топает; теперь я понимаю, что имел в виду Эндрю Фелан, когда говорил, что преследование я почувствую сразу. Да, я это чувствую, и еще как!
Я тороплюсь — нужно скорее закончить записи, которые я отошлю в библиотеку Мискатоникского университета, чтобы их присовокупили к бумагам доктора Шрусбери и так называемой «Рукописи Фелана», которую тот успел написать до того, как улетел на Целено. Уже поздно; мне почему-то кажется, что я здесь не один; город как-то странно затих; хлюпающие звуки становятся все громче. На востоке над горизонтом появилось скопление Плеяд со звездой Целено. Я уже проглотил медовый шарик доктора Шрусбери; свисток у меня в руке; я помню слова заклинания, и если события примут угрожающий оборот, я знаю, что мне делать.
Я чувствую, как вокруг меня все меняется. Стены комнаты внезапно раздвинулись, дома больше нет, и улицы нет, есть только туман… в нем что-то шевелится… что это? Я вижу что-то вроде гигантской жабы со щупальцами… похоже на…
Господи боже! Какой ужас!
Йа! Йа! Хастур!..
Ущелье близ Салапунко [71]
Завещание Клейборна Бойда [72]
(Перевод С. Теремязевой)
1
Как все-таки хорошо, что способность человека соотносить и усваивать суть отдельных явлений ограничивается его весьма поверхностными познаниями о нашей вселенной — не говоря уже о том, что лежит за ее пределами. Хорошо потому, что миллионы человеческих существ, коими кишит Земля, живут в счастливом неведении о мрачных глубинах ужаса, что вечно подстерегают их не только в самых глухих уголках планеты, но и рядом, за поворотом, где притаилась ужасная бездна, в которой бесследно исчезают пространство и время и где могут обитать самые удивительные пришельцы из других миров.
Около года назад я спокойно занимался изучением культуры креолов, живя в Новом Орлеане и время от времени выезжая в болотистые районы дельты Миссисипи, расположенные недалеко от моего родного города. Так продолжалось примерно три месяца, пока я не получил известия о смерти моего двоюродного дедушки Азефа Джилмена, а также о передаче мне — согласно завещанию — некоей собственности, которую дед решил оставить мне как «единственному ученому» среди всех его родственников.
Мой дед в течение многих лет преподавал в Гарварде ядерную физику; затем, выйдя на пенсию, переселился в Аркхем, где читал лекции в Мискатоникском университете. Когда годы взяли свое, он купил домик в пригороде Бостона, где вел довольно уединенный образ жизни; я пишу «довольно», поскольку время от времени дед нарушал свое уединение и отправлялся путешествовать по разным уголкам земного шара. Во время одной из поездок он погиб; это произошло в лондонском портовом районе Лаймхаус. Говорили, что на него внезапно набросилась целая шайка вооруженных бирманских и индийских матросов; все закончилось быстро, матросы тут же разбежались, а дед остался лежать на земле — мертвый.
Я редко виделся с ним; обычно он присылал письма из своих странствий — например, из Нома на Аляске, с Каролинских островов, из Сингапура, Каира, Крегойвакара в Трансильвании, Вены и многих других. Однажды дед прислал мне из Парижа любопытную открытку: на ее лицевой стороне находилась прекрасная гравюра с изображением Национальной библиотеки, а на обратной небрежным почерком деда было написано: «Если тебе попадутся образцы языческих ритуалов, современных или древних, будь любезен, опиши их во всех подробностях и пришли мне в любое удобное для тебя время». Мои креолы придерживались в основном романо-католической религии, поэтому сообщить деду я ничего не смог и просто не стал ему отвечать. Когда же я наконец собрался написать деду, пришло известие о его смерти.