Маска Ктулху
— Многие из нас, — сказал он, — занимаются исследованиями в странных местах и ищут странные вещи, поскольку в жизни встречается еще много такого, о чем не осмеливаются думать даже величайшие умы нашего времени. Эйнштейн и Шредингер подошли к этому совсем близко, а недавно умерший писатель Лавкрафт еще ближе. — Он пожал плечами. — Впрочем, перейдем к делу.
И тут же предложил мне такие условия, не принять которые мог только полный идиот; разумеется, я их принял. Покончив с этим вопросом, профессор сразу же предупредил: никому и ни при каких обстоятельствах я не должен рассказывать о происходящем в его доме. «Ибо некоторые явления — совсем не то, чем кажутся», — загадочно пояснил он. Кроме того, я не должен ничего бояться, даже если будет происходить такое, чего я не смогу объяснить. Жить я буду в этом доме, где у меня будет своя комната. В заключение профессор предложил мне приступить к работе прямо сейчас — тогда как он распорядится о доставке моего багажа из камеры хранения, — поскольку с минуты на минуту к нему должен зайти один человек, беседу с которым надо застенографировать. Запись следует проводить в соседней комнате или ином месте, но так, чтобы меня не было видно, поскольку профессор не уверен, что его посетитель захочет беседовать при постороннем, а ему стоило больших трудов уговорить этого человека приехать для встречи из Инсмута в Аркхем.
Не тратя времени на дальнейшие разговоры, профессор вручил мне бумагу и карандаши и показал, где спрятаться — за одним из книжных шкафов, в стенке которого было проделано небольшое, тщательно замаскированное отверстие. Затем он отвел меня наверх и продемонстрировал крохотную комнатку в мансарде, которой на ближайшее время предстояло стать моим жилищем. Интересно заметить, что к этому времени он называл меня уже не секретарем, а ассистентом, однако размышлять об этом мне было некогда, поскольку уже настало время, назначенное для визита. Едва профессор об этом сообщил, как кто-то тяжело стукнул в дверь, и профессор, знаком велев мне спрятаться, пошел встречать ночного гостя.
Когда доктор Шрусбери говорил о своем посетителе, я представлял себе такого же ученого, как и он, а потому был несказанно удивлен, увидев через отверстие совсем не того, кто мог бы, по моему мнению, зайти к профессору. Это был мужчина средних лет, хотя определить его возраст мне удалось не сразу, поскольку он был таким смуглым, что сначала я принял его за индийца; когда же он заговорил, я опознал уроженца Южной Америки. Судя по одежде, это был моряк, а по тому, как он держался, я понял, что с профессором он встречается не в первый раз, хотя в дом на Кервен-стрит пришел, видимо, впервые.
Моряк и профессор о чем-то тихо поговорили; о чем именно, я не расслышал, — видимо, это не предназначалось для моих ушей. Затем, когда оба удобно расположились в кабинете, доктор Шрусбери заговорил громче, как и его посетитель. Вот что я записал.
— Мне бы хотелось, сеньор Фернандес, чтобы вы рассказали мне все по порядку с самого начала. Итак, что случилось прошлым летом?
Проигнорировав слова профессора, моряк начал рассказывать откуда-то с середины, очевидно, продолжая ранее начатый разговор и то и дело вставляя в свою речь испанские слова.
— Была ночь, очень черная. Я потерял остальных и все время шел, шел, сам не знаю куда…
— Судя по вашей карте, вы находились где-то в районе Мачу-Пикчу [62]?
— Si. Я точно не знаю где, а потом мы этого места найти не смогли. Шел дождь. Я шел и шел под дождем, а потом вроде как услышал музыку. Странную такую. Похоже на индейскую. Вы же знаете, там когда-то жили инки, и они…
— Да-да, я знаю. Об инках я знаю все. Расскажите, что вы видели, сеньор Фернандес.
— Так вот, я все шел и шел, не помню куда. Музыка становилась все громче, и я уже подумал, что она совсем рядом, но никого не было, а я наткнулся на какую-то стену. Я ее потрогал — твердая, вроде как каменная. Я и пошел вдоль нее, но тут сверкнула молния, смотрю — а это высокий холм. Тут все и случилось. Не знаю, как сказать. Вдруг тот холм куда-то пропал или я куда-то улетел; клянусь, я в тот день капли в рот не брал! И болен не был. Я на что-то упал; встал, смотрю — и вижу что-то вроде прохода, понимаете, камни сложены так, что образуют вход куда-то. Внизу — черная вода, а возле нее индейцы сидят полуголые — вроде того, как они одевались до прихода конкистадоров, — и в том озере что-то плавает. Вот оттуда музыка и звучала.
— Из озера?
— Si, сеньор. Из-под воды и с поверхности. Музыка была двух видов. Одна — как опиум, сладкая такая, завораживающая, а вторая — индейская, они ее на дудках играли, пронзительная, слушать противно.
— Вы можете описать, что вы видели в озере?
— Что-то большое. — Моряк сделал паузу и нахмурился, припоминая. — Такое большое, прямо не знаю, как сказать. Как холм, только это был не холм, и трясучее, как медуза. И все время оно меняло форму — то высокое, то квадратное, то круглое со щупальцами. И шипело, и свистело или булькало. Не знаю, что с ним делали индейцы.
— Они ему кланялись?
— Si, si, кланялись. — Моряк оживился. — Но я не знаю, что это было.
— Вы бывали там позднее?
— Нет. Мне казалось, что меня кто-то преследует. Мне это до сих пор кажется. Мы на другой день искали то место. Не помню, как я вернулся в лагерь, но того холма мы так и не нашли.
— Вы говорите, что вас преследуют. Кто?
— Один из тех индейцев. — Он задумчиво покачал головой. — Словно тень какая-то. Не знаю. Может быть, никого и нет.
— Когда вы наблюдали за индейцами, вы слышали, о чем они говорили?
— Si, но я ничего не понял. Они говорили вроде бы на своем языке, только в нем было много странных, непонятных слов. Одно слово часто повторялось, кажется, чье-то имя…
— Вот как? Продолжайте.
— Шулуу.
— Ктулху!
— Si, si! — Моряк энергично закивал. — Больше я ничего не понял — индейцы только вопили и визжали.
— А то существо, что вы видели в озере… Сеньор Фернандес, вы знаете, как выглядит бог океанских глубин, повелитель землетрясений, Кон, которому поклонялись предки инков?
— Si.
— Существо в озере было на него похоже?
— Не думаю. У Кона множество обличий, но такого я никогда не видел.
— Может быть, это был Пожиратель, бог войны народа кечуа? Полагаю, вам приходилось видеть Чавинский камень [63]?
— Мы все его хорошенько рассмотрели, прежде чем отправиться в страну инков. Он находится в Национальном музее в Лиме. Из Лимы мы поехали в Абанкай, потом в Анды, в Куско, оттуда — в Кордильера-де-Вильканота, потом — в Оллантайтамбо. А оттуда — в Мачу-Пикчу.
— Если вы его рассмотрели, значит, должны были заметить, что из тела Пожирателя торчат змеи. А теперь скажите, на теле той твари из подземного озера были какие-нибудь отростки?
— Были, но не змеи, сеньор. Виракоча [64] редко изображается в подобном виде. Но он живет в море, как и та тварь, как и Кон. Люди говорят, что «виракоча» означает «белая морская пена».
— Но на его теле были выросты? Мне очень нужно это знать.
— Si!
— Когда все это случилось, вы находились неподалеку от крепости Салапунко?
— Мы ее миновали. Вы же знаете, какой там рельеф. Крепость стоит на правом берегу реки. Она очень большая, только построена как-то чудно — сложена из огромных гранитных блоков; сначала идут большие, потом поменьше и так далее, и уложены они так ровно и плотно, что скреплять их раствором не потребовалось. Крепостной вал имеет примерно пятнадцать футов в высоту, расположен со стороны реки. Течет она по узкому и глубокому ущелью среди высоких гранитных гор, где некогда жил народ кечуа-айар, построивший ныне пустой город Мачу-Пикчу на вершине скалистого мыса, в изгибе реки. Почти со всех сторон город окружен глубокими каньонами. На подходе к нему мы сделали первый привал. Двое из нашего отряда не хотели идти в тот город, еще один предлагал направиться в Саксайуаман [65]. Однако большинство решило двигаться в сторону Мачу-Пикчу.