Маска Ктулху

Он открыл глаза и взглянул на Элдона; меня он, кажется, вообще не видел. Сын встревоженно подался к нему, поскольку было ясно: старика что-то смертельно гнетет. Он был не в себе — казалось, лишь половина прежнего человека сидит перед нами, а разум его по-прежнему бродит в каких-то далях.
— Сделка Сэндвина должна завершиться, — произнес он тем же гортанным голосом, что я слышал из-за двери. — Ты будешь это помнить. Пусть больше никто из Сэндвинов не окажется в рабстве у этих созданий. Ты когда-нибудь интересовался, Элдон, откуда поступают наши доходы? — внезапно спросил он.
— Н-ну да, бывало… — только и смог ответить тот.
— Так было три поколения — мой дед и мой отец до меня… Дед подписал за отца, отец — за меня. Но я за тебя подписывать не стану, не бойся. Этому должен быть положен конец. Поэтому Они не позволят мне уйти естественно, как дали сделать деду и отцу, — Они не станут ждать, а заберут меня. Но ты будешь от Них свободен, Элдон, ты будешь свободен.
— Что такое, отец? В чем дело?
Но тот, казалось, не слышал его:
— Не заключай с Ними никаких сделок, никаких соглашений, Элдон. Бойся Их, избегай Их. Их наследие — сплошное зло, которое ты даже не можешь себе представить. Этих вещей тебе лучше вообще не ведать.
— Кто был здесь, отец?
— Их слуга. Он не испугал меня. Ни Ктулху я не боюсь, ни Итакуа, с которым летал высоко над ликом Земли, над Египтом и Самаркандом, над огромными белыми безмолвиями, над Гавайями и Тихим океаном, — не Их, но Ллойгора, который может отрывать бренное тело от Земли по частям, Ллойгора и его брата-близнеца Зхара и кошмарный народ чо-чо, что прислуживает Им на высоких плоскогорьях Тибета, — Его, Его… — Он вдруг замолк и содрогнулся. — Они грозили мне, что Он придет. — Старик глубоко вздохнул. — Ну что ж, пусть приходит.
Мой брат ничего не сказал, но в лице его легко читался испуг.
— Что это за сделка, дядя Аза? — спросил я.
— Вспомни, — продолжал тот, не услышав моего вопроса, — как на похоронах не открывали гроб твоего деда и как легок он был. В его могиле нет ничего — один гроб; и в могиле твоего прадеда — тоже. Их забрали Они, теперь наши предки — в Их власти, где-то Они вдохнули в наших сородичей неестественную жизнь, и всего-то — за поддержание наших телесных оболочек, за тот крохотный доход, что у нас был, и за знание Их отвратительных секретов, кое Они нам подарили. Все началось, я думаю, еще в Инсмуте — мой дед встретил там того, кто, как и он, принадлежал к тем существам, что, подобно лягушкам, выползли из моря.
Старик пожал плечами и бросил быстрый взгляд в восточные окна, где теперь лишь белел густой туман да в отдалении поднимался шум океана — неумолчный рев и бормотание прибоя.
Мой брат готов был нарушить наступившее молчание еще каким-нибудь вопросом, но дядя Аза вновь повернулся к нам и коротко бросил:
— Хватит пока. Оставьте меня.
Элдон было возразил, но дядя был непреклонен. А мне уже почти все стало ясно. Истории, что я слышал об Инсмуте, о деле Таттла на Эйлсбери-роуд, о странном знании, скрытом во вселяющих испуг текстах Мискатоникского университета — в «Пнакотикских рукописях», «Книге Эйбона», «Тексте Р’льеха» и в самой темной из тех книг, в ужасном «Некрономиконе» безумного араба Абдула Альхазреда… Все это воскрешало давно забытые воспоминания о злобном могуществе Властителей Древности, о существах из невероятно далекого прошлого, о старых богах, что когда-то населяли не только Землю, но и целую Вселенную и разделялись на силы древнего добра и силы древнего зла, из коих последние, ныне укрощенные, все же преобладали числом, если не силой. Древнейшие из всего сущего, Старшие Боги, силы добра — безымянны, но те, иные, носили странные и зловещие имена — Ктулху, вождь стихии вод; Хастур, Итакуа, Ллойгор, что вели за собой силы воздуха; Йог-Сотот и Цатоггуа, представлявшие стихию земли. Теперь для меня было очевидным, что три поколения Сэндвинов заключили с этими тварями некую отвратительную сделку, согласно которой обещали предать Им свои души и тела в обмен на великое знание и безопасность в естественной жизни; но самой омерзительной частью договора было, как с очевидностью показывали события, то, что каждое поколение подписывало его за последующее. И вот мой дядя Аза наконец взбунтовался и теперь ожидал последствий.
 
Снова оказавшись в коридоре, Элдон коснулся моей руки и прошептал:
— Не понимаю…
Я почти грубо стряхнул его руку со своей:
— Я тоже, Элдон. Но у меня появилась идея, и теперь я хочу вернуться в библиотеку и проверить ее.
— Но тебе нельзя ехать прямо сейчас.
— Да, но, если день или два ничего не будет происходить, я уеду. И вернусь позже.
Около часа мы просидели в комнате Элдона, разговаривая об этой беде и почти болезненно вслушиваясь, не происходит ли что-нибудь наверху. Но там все было тихо, и я вернулся к себе в постель, ощущая почти такое же напряжение от отсутствия странных звуков и запахов, как раньше — от их наличия.
Остаток ночи прошел спокойно — как и весь следующий день. Дядя Аза не выходил из комнаты. Вторая ночь тоже прошла без приключений, и наутро я вернулся в Аркхем, радуясь, как родным, его старинным мансардам, островерхим крышам и георгианским балюстрадам.
Через две недели я возвратился в Сэндвин-хаус, где в мое отсутствие ничего не случилось. Я видел дядю — хоть и весьма недолго, — и меня поразила перемена, произошедшая в нем: он все больше становился похож на чудовищное земноводное, а все его тело, казалось, усыхало. Он неловко попытался спрятать от меня руки, но я успел заметить их странную трансформацию: между пальцами у него наросла кожа… Что это означало, я поначалу не понял. Только успел спросить, не слышал ли он чего-нибудь нового от пришельцев извне.
— Я жду Ллойгора, — загадочно ответил он, и бусинки его зрачков остекленело остановились на восточных окнах комнаты, а у рта залегла суровая складка.
К тому времени я узнал больше о кошмарных тайнах Старших Богов и тех исчадиях зла, которых Они давным-давно изгнали в потаенные места Земли — в арктические поля, в пустыни, на страшное плоскогорье Ленг в самом сердце Азии, на озеро Хали, в громадные и далекие пещеры под морским дном. Я узнал довольно, чтобы убедиться в реальности дядиной отвратительной сделки — передачи под клятвой тела и души для служения отродью Ктулху и Ллойгора среди народа чо-чо в далеком Тибете, для помощи Им в своей послежизни в Их нескончаемой борьбе против господства Старших Богов, дабы сломать печати, наложенные на Них отступившими Древними, дабы вновь восстать и рассеять кошмар по всей Земле.
У меня не было причин сомневаться в том, что отец и дед моего дяди даже сейчас служат Им в какой-то отдаленной твердыне, — все вокруг меня свидетельствовало о деятельной работе зла: не только в чем-то ощутимом, но и в невероятно сильной ауре разлитого по всему дому ужаса, державшего всех нас в осаде. В свое второе посещение я застал брата несколько успокоенным, но он — по-прежнему в каком-то оцепенении — словно бы ожидал: вот-вот что-то произойдет. Я не мог пробудить в нем никакой надежды; волей-неволей пришлось открыть ему кое-что из того, что я проверил по древним и запретным книгам, хранившимся в подвалах Мискатоника.
Вечером накануне моего отъезда, когда мы с Элдоном сидели у него в комнате, тягостно чего-то ожидая, дверь вдруг открылась и вошел мой дядя — странно замирая на ходу и прихрамывая, что раньше ему вовсе не было свойственно. Теперь, когда старый Аза предстал перед нами во весь рост, казалось, он стал еще меньше. Одежда на нем висела.
— Элдон, съездил бы ты завтра с Дэвидом в Аркхем, — сказал он. — Тебе не помешает немного развеяться.
— Да, я буду рад, — откликнулся я.
Элдон покачал головой:
— Нет, я останусь здесь, папа, — смотреть, как бы с тобой ничего не случилось.
Дядя Аза горько рассмеялся, мне показалось — с легким презрением, как бы заранее возражая всему, что бы его сын ни попытался сделать. Если Элдон и не понимал такого отцовского отношения, мне все было довольно ясно, поскольку я больше брата знал о мощи первобытного зла, с которым был связан мой дядя.