Маска Ктулху

— Сначала я покажу тебе твою комнату, — сказал Фролин, уверенно поднимаясь по лестнице. — Если тебе понадобится, смотри, тут на колонне висит фонарик, — добавил он. — Ты же знаешь нашего деда.
Нащупав фонарик, я зажег его; тем временем Фролин уже стоял перед дверью моей комнаты, которая находилась прямо над главным входом и, как и фасад в целом, выходила окнами на запад.
— Дед запретил нам пользоваться комнатами на восточной стороне, — перехватив мой взгляд, сказал Фролин, а в его глазах читалось: «Видишь, каким он стал!» Не дождавшись моего ответа, он продолжил: — Моя комната рядом с твоей, а с другой стороны от меня, в юго-западном углу — комната Хока, он сейчас готовит ужин.
— А дедушка?
— Он у себя в кабинете, ты должен его помнить.
Я действительно помнил эту странную комнату без окон, построенную согласно распоряжениям моего двоюродного деда Леандра. Она занимала всю заднюю часть дома, то есть его северо-западную и западную сторону, за исключением уголка на юго-западе — там находилась кухня, окна которой освещали входную дверь и холл. Кабинет был как бы вдвинут в склон холма, поэтому в его восточной стене не было окон — что было вполне понятно, однако эксцентричный дед Леандр почему-то оставил без окон и северную стену. Точно по центру восточной стены висела огромная картина — от пола до потолка в высоту и примерно шести футов в ширину. Если бы ее неизвестный автор — которым вполне мог оказаться и сам дедушка Леандр — обладал хотя бы искрой таланта или незаурядности, еще можно было бы понять, почему она была так явно выставлена напоказ, однако картина изображала весьма прозаический северный пейзаж: невысокая гора, пещера, к которой ведет узкая тропа, какое-то размытое, в духе импрессионизма, животное — похожее на медведя, обычного жителя этих мест, — бредет по тропинке к пещере, а выше над темными верхушками сосен маячит что-то вроде хмурого облака. Это сомнительное произведение искусства сразу притягивало к себе внимание входящего, который лишь потом замечал длинные полки с книгами, протянувшиеся вдоль стен, и богатую коллекцию разных интересных вещиц вроде резных фигурок из дерева и камня, которые дядя собрал во время своих поездок за море. Кабинет был безжизненным, как музейный зал, и все же дедушка относился к нему как к живому существу, и кабинет как будто платил ему тем же: казалось, что, когда дедушка входил в свою комнату, даже нелепая картина на стене оживала, приветствуя его.
— Не думаю, что этот кабинет можно забыть, — ответил я с мрачной улыбкой.
— Он проводит там большую часть времени. Можно сказать, почти не выходит, я думаю, с наступлением зимы дед вообще будет выходить из кабинета, только чтобы поесть. Он туда и кровать перетащил.
Я поежился.
— Не могу себе представить, чтобы там можно было спать.
— Я тоже. Но знаешь, по-моему, дед там что-то делает, поэтому я и решил, что у него не все в порядке с головой.
— Может быть, пишет новую книгу о своих путешествиях?
Фролин покачал головой.
— Нет, кажется, что-то переводит. Нашел однажды старые бумаги деда Леандра и с тех пор будто в уме повредился. — Фролин пожал плечами. — Ладно, пошли. Ужин, наверное, уже готов. Сам все увидишь.
Слыша уклончивые замечания Фролина, я было подумал, что дедушка превратился в дряхлого, немощного старика. Что ж, в конце концов, ему было под восемьдесят, а бессмертных людей, как известно, не бывает. Однако я ошибался — наш дед вовсе не изменился, во всяком случае физически. За столом сидел все тот же крепкий старик с седыми, однако далеко не белоснежными усами и бородкой, в которых по-прежнему преобладал черный цвет; его лицо было все таким же моложавым и цветущим. В тот момент, когда я вошел в столовую, старик за обе щеки уплетал ножку индейки. Увидев меня, он слегка приподнял бровь, однако отодвинул тарелку, встал и так спокойно и радушно поприветствовал меня, словно мы не виделись всего полчаса.
— Неплохо выглядишь, — заметил дед.
— Ты тоже, — ответил я. — Старый ты боевой конь.
 
Он усмехнулся.
— Мой мальчик, я обнаружил кое-что невероятно интересное — неисследованную страну, какой нет ни в Африке, ни в Азии, ни в Антарктике.
Я бросил быстрый взгляд на кузена. Судя по его виду, он слышал это впервые — видимо, до сих пор дед не посвящал его в свои дела.
Затем он спросил меня, как я съездил на запад, и остальная часть ужина прошла в разговорах о семейных делах. Я заметил, что старик упорно расспрашивает меня о наших дальних родственниках, живущих в Инсмуте. Как у них дела? Когда я с ними виделся? Как они выглядят? Но поскольку я о них практически ничего не знал и был твердо убежден, что все они погибли в странной катастрофе, когда город лишился многих коренных жителей, толком рассказать ничего не смог. И все же настойчивые дедушкины вопросы заставили меня задуматься. За время работы в библиотеке Мискатоникского университета я не раз слышал обрывочные рассказы о странном происшествии в Инсмуте. Кажется, туда приезжали военные, ходили слухи о каких-то иностранных агентах, и все же то, что произошло в Инсмуте на самом деле, так и оставалось тайной. Дедушка спросил, не видел ли я когда-нибудь фотографий наших родственников, и, когда я ответил, что нет, был явно разочарован.
— Между прочим, — уныло сказал он, — после Леандра не осталось ни одной фотографии. Никто не знает, как он выглядел. Мне говорил один старожил из Хармона, что Леандр был некрасив и лицом здорово смахивал на лягушку. — Внезапно оживившись, дедушка заговорил быстрее: — Ты понимаешь, что это значит, мой мальчик? Нет, сейчас тебе этого не понять. Придется еще подождать какое-то время…
После он молча пил кофе, барабаня пальцами по столу и уставившись в пространство, словно о чем-то глубоко задумался; внезапно дед встал и вышел из комнаты, попросив нас после ужина зайти к нему в кабинет.
— Ну как? — спросил Фролин, когда наверху хлопнула дверь.
— Странно, — ответил я. — Но, честно говоря, в его поведении нет ничего ненормального. Боюсь, что…
Кузен мрачно улыбнулся.
— Подожди, не спеши с выводами; ты здесь всего два часа.
Мы отправились к деду после ужина, предоставив заботу о грязной посуде Хоку и его жене, которые служили в доме уже более двадцати лет. Внешний вид кабинета нисколько не изменился, за исключением того, что в нем появилась старая двуспальная кровать, придвинутая к стене, разделявшей комнату и кухню. Дедушка явно ждал нас, вернее, меня, и если до сих пор замечания моего кузена можно было назвать загадочными, то я просто не в силах найти подходящее слово, чтобы описать последующий разговор.
— Ты когда-нибудь слышал о Вендиго? — спросил меня дед.
Я ответил, что слышал, что это мифологическое существо из легенд северных индейцев, огромное чудище, обитающее в глухих лесах.
Тогда дедушка спросил, не считаю ли я, что это чудовище может быть как-то связано с божеством воздуха. Когда я ответил утвердительно, он удивился и спросил, где я познакомился с этой индейской легендой, к которой Вендиго не имеет никакого отношения.
— Я работаю в библиотеке и прочитал много разных книг, — ответил я.
— Ах, вот как! — воскликнул дед и потянулся за книгой, лежавшей рядом с ним. — В таком случае эта книга тебе, наверное, знакома.
Я взглянул на тяжелый фолиант в черном переплете, на корешке которого золотыми буквами было выведено: «“Изгой” и другие рассказы», Г. Ф. Лавкрафт.
— Такая книга у нас есть, — кивнув, ответил я.
— Значит, ты ее читал?
— О да. Очень интересно.
— И знаешь, что в ней написано о происшествии в Инсмуте? Я имею в виду рассказ «Морок над Инсмутом». Как твое мнение?
Я попытался вспомнить, о чем говорилось в рассказе: кажется, о каких-то ужасных морских тварях, порождении Ктулху, древнейшего существа, живущего на дне океана.
— У автора было очень богатое воображение, — сказал я.
— Почему «было»? Он что, умер?
— Да, три года назад.
— Жаль. Я хотел узнать у него одну вещь…