Стрелочники истории. Дилогия (СИ)

Зато в деталях закопались да самого вечера. Например, должен ли Афанасьев ввязываться, в случае возникновения междусобойчика внутри этого триумвирата? Договорились – не должен. Или – сколько воинов обязан выставить торжокский князь при нападении, скажем, на Рязань стотысячного войска? Сия проблема касается только самого Арсения Николаевича и никого более. Сколько посчитает нужным, столько и выставит. Именно этого момента никак не могли понять остальные князья, как и второго – где именно следует встречать ворога, точнее – где начинается ответственность Афанасьева. Князья настаивали на некой охранной зоне вокруг рубежей, откуда следует выметать любые вооруженные группировки. Арсений Николаевич наоборот – готов в разумные сроки выставить любого супостата, вторгшегося в пределы оговоренных княжеств, и совсем не горел желанием записывать в договор обязательства громить любое войско, оказавшееся рядом с границей. А может это и не враг, а будущий союзник, проходящий мимо по своим делам? Или вовсе пограничный сосед, скажем, Смоленский князь, решивший устроить маневры на своей территории, пусть и рядом с границей черниговцев? А, к примеру, что делать с мелкими бандами, проникнувшими вглубь муромских лесов за полоном и до поры там скрывающихся? Это общие враги или просто разбойники, с которыми должен разбираться местный хозяин земель?
Еще одним камнем преткновения явилось участие княжеских дружин в будущих баталиях. С одной стороны – Арсений Николаевич был готов разбить любого противника без какой-либо помощи, но это означает, что и возможную добычу он целиком забирает себе. Если же дружины будут принимать участие в битвах, то тогда встает вопрос – в каком качестве? Точнее, кто кому помогает, а еще точнее – кто главный?
В итоге по ряду вопросов обе стороны пошли на компромиссы.
– Хотите охранную зону? – наседал Афанасьев. – Пожалуйста, но тогда мне необходимо вокруг ваших границ устроить заставы и держать там свои войска! А иначе как я успею отреагировать на вторжение?
Князья, поразмыслив, сняли свое требование об охранной зоне, выставив взамен сроки выдворения супостата – не более одного месяца, с чем Афанасьев спорить не стал. Согласились и с подчиненным статусом в совместных походах. Ведь если рязанские, муромские, черниговские дружины могут ходить или не ходить на битву по собственному желанию, то о каком главенстве может идти речь?
Примечательно, что во время переговоров про невесту и предстоящую свадьбу как-то забыли. И про дату венчания – на приближающиеся святки до Рождества, вписали в рядную грамоту чуть ли не задним числом, когда основной текст договора был составлен и переписан начисто в двух экземплярах. Афанасьев даже не успел поинтересоваться – согласна ли Василиса Давыдовна выходить за него замуж?
Коломна, 30 ноября 1237 года (грудень 6746 год)
В начале осени, едва обозначилась угроза вторжения монгольского войска, в 150 километрах от Рязани на правом берегу реки Воронеж у двух бродов собралась приличная для Руси рать – сразу четыре княжеских дружины, да еще столько же добровольцев из мужиков. На низкой заливной пойме раскинулся пестрый город шатров и шалашей. Осенние дожди сменились снегопадами, но ожидаемого нападения все нет и нет. Три месяца вынужденного безделья плохо отражались на состоянии защитников. Княжьи воины, первое время щеголявшие в доспехах, теперь норовили не таскать на себе лишний пуд железа – под шубой ведь все равно не видно. Князья и воеводы, закатывавшие в сентябре многочисленные пиры своим служилым – угомонились, ибо подъели все привезенное и изрядно опустошили закрома у окрестных смердов. Мужики, томясь бездельем, валялись по своим шалашам, вспоминали оставленные избы, глядели на пасмурное небо, делились видами на урожай после таких обильных снегов. Некоторые, наплевав на гарцующих на другом берегу скуластых, редкобородых всадников, одетых в овчины шерстью наружу, выходили на лед ставили сети и ловили рыбу.
Монголы, сновавшие на нескладных гривастых коньках с коричневыми, сожженными степным солнцем, лицами, были безучастны, но острые глаза зорко смотрели из-под высоких, бараньих шапок. Некоторые что-то кричали рыбакам, наверное, обидное, поскольку другие степняки начинали хохотать, но мужики не обращали внимания, все равно никто не понимал этих гортанных криков.
 
Там, дальше, на высоком берегу за редкими прибрежными кустами, едва угадывались передовые сотни монгольского войска. Шатры, кибитки, юрты, конца и края не было видно. Между юртами сновали наездники, верблюды, просто пешие. Весь этот человеческий муравейник неторопливо копошился, готовясь к чему-то. Но к чему? Совершенно непонятно. То ли нападут, то ли уйдут.
В ставке Батыя безвылазно сидело посольство рязанского князя Юрия Игоревича – его сын Федор Юрьевич с боярами. Он отвез монголам богатые дары, изредка передавал весточку, что жив-здоров и что Батый пока на Русь нападать не собирается, но чего он тут ждет – посольству неизвестно.
В октябре через русский лагерь проскакало посольство монгол во Владимир. Десяток нукеров во главе с тысячником, в богатых халатах с заводными лошадьми – русские порубежники проводили скучающими взглядами. Больше ничего интересного не происходило.
* * *
Проводники, предоставленные коломенским князем, вывели три десятка разведчиков по водоразделу между Окой и Доном через не густые леса к стоящим в обороне княжеским дружинам. Афанасьев предупреждал, чтобы отряд раньше времени не «светился», поэтому Серега остановил взвод на снегоходах в паре-тройке километров от реки. Кларкунов, Осадчий, коломенский проводник и пара бойцов пробежались до лагеря пешком, понаблюдали издали через бинокли за русским воинством, обменялись мнениями и также тихо ушли обратно.
Замерзшая река поставила крест на стратегическом значении местоположения русского войска. Какой смысл оборонять броды, если теперь можно перейти реку Воронеж в любом месте? Мало того, если Субудай успел обзавестись проводниками, то он и вовсе может обойти изгиб реки, подняться к ее истокам и сразу попасть в волжский бассейн на реку Проню – приток Оки, по которой до Рязани рукой подать.
Алексей Васильев, оставшийся со взводом, между тем связался с Торжком. Афанасьев, Геннадий и отделение сопровождающей охраны на автомобилях, к тому времени через портал благополучно добрались домой. Арсений Николаевич успел распорядиться, чтобы разведчикам в лесу по маршруту движения в заранее условленные захоронки перекинули горючее и боеприпасы, и в настоящее время инспектировал засеку на дороге в Курск, выявленную старшим лейтенантом Волковым.
После возвращения наблюдателей, взвод разведчиков отошел от русского лагеря еще на пять километров и остановился на ночевку. Поставили палатки, развели бездымные костры. Проводники – трое лучших витязей из коломенской дружины путешествовали пассажирами на снегоходах бойцов. Первоначально они расселись в полном боевом облачении, и даже щиты пытались пристроить за спиной, но после первой остановки в лесу поддались на уговоры и распределили свою амуницию по другим снегоходам. Проскакивать на приличной скорости через кусты с торчащими ножнами мечей, то и дело натыкающимися на ветки и стволы деревьев, либо волочащимися по снегу – было очень неудобно. Но в целом путешествие им понравилось. Особенно – скорость. За полдня отмахали свыше полутора сотен километров. Ведь на лошадях на этот путь им понадобилось бы дня три-четыре, а если с обозом, то и вовсе неделя.
Согласно ранее обговоренному плану взвод должен был разделиться на три отряда, Васильев продолжал тайное наблюдение за дружинами, стоящими в обороне, Серега – пройти вверх по течению вплоть до водораздела волжского и донского бассейнов, а Александр – вниз, посмотреть – что происходит за пределами лагеря. Еще в момент обсуждения планов было решено не выходить напрямую к воеводам, ибо информация о том, что непонятный монголам Торжокский князь присоединился к русскому воинству могла легко попасть к врагам, а это не хотелось. Геннадий и Арсений согласились, что при столь огромной разнице в соотношении численности – главным фактором успеха может стать только внезапность.