Стрелочники истории. Дилогия (СИ)
– Да как так? – недоумевал Шибалин. – Есть направление, есть точное расстояние…
– Валерий Петрович, – подтвердил Серега, – Истинная правда, пока сам эти порталы не освоил, тоже не мог понять. А тут не цифры и направления влияют, а ориентиры. Ведь идеальным оператором порталов может стать любой художник, точнее, человек с отличной зрительной памятью: увидел, запомнил, воспроизвел в воображении – там окно и открылось.
– Хорошо, согласился Шибалин, – Но я же сам видел, как вы к незнакомым местам по рекам и дорогам прыгали.
– В том то и дело, что по ориентирам: открыл портал, осмотрелся, определился по карте, нашел следующую видимую промежуточную точку в нужном направлении и «подвинул» окно к ней.
– А здесь напрямую нет ни дорог, ни рек, ни лесов. – добавил Саня. – Если только по береговой линии, но это будет вдвое дальше и все равно нужно потом на сушу возвращаться. Аэродромы подскока километрах в ста от берега.
– Сань, а знаешь… – задумался Серега. – Зеркало у нас всегда смотрит в одну сторону. То есть, в Торжке у окна можно поставить теодолит, выставленный на нужный азимут. Открыл портал, посмотрел – куда визир указывает, туда и прыгай. Пустыня тут более ли менее ровная, горизонт далеко, «прыжки» длинные получатся.
– Можно попробовать, – согласился Саня. – Только все равно Филатов должен на точках установить некий ориентир. Что-нибудь эдакое, чтоб издалека было видно.
– Флагшток с флагом подойдет? – спросил Шибалин.
– Вполне.
– Ну так, действуйте. Лейтенант Филатов, все слышал? Бери пару тройку красноармейцев, шесты размером с салон самолета штук несколько и приступай. На точках флагштоки сделаете и красное полотнище повыше повесите.
– Слушаюсь. Я с собой еще бензин в бочках захвачу. На всякий случай.
Ближе к вечеру Саня нашел второй аэродром, хотя первый так и не обнаружил, открыл портал у флагштока на берегу местной реки. Красноармейцы выкатили две трофейных полуторки, груженых бочками с бензином для самолета. Филатова не было, он еще днем, установив ориентир, улетел обратно. Оставив машины на точке, шофера вернулись в средневековье, а оттуда вся компания попала домой – в силур.
Глубоко за полночь произошла долгожданная встреча, яхта и госпитальное судно заметили огни друг друга. Судно застопорило ход и спустило якоря, яхта крутилась рядом. Груз на яхте был невелик, поэтому его сразу же перебросили на «Армению», остальные же дела отложили на утро – сначала нужно сориентироваться, дождаться самолета, оценить расстояние до аэродрома подскока, а потом принимать решение – как эвакуировать людей.
Утром с базы сообщили, что самолет вылетел, но с учетом расстояния и промежуточной посадки с дозаправкой, у судна он сможет появиться лишь после полудня. Одновременно на аэродроме подскока начали накапливать грузовики с продуктами, палатками, одеялами. Пока ждали самолет, Кузнецов и штурман «Армении» снова уточнили взаимное расположение. Расстояние получалось примерно 200-250 километров.
Плаушевский предложил начать эвакуацию людей на берег, но Шибалин попросил повременить:
– Там должна быть река, гидросамолет на воду садился. Лагерь лучше на берегу ставить, чтобы не было проблем с пресной водой. Мы ж вас не за один день забрать сможем, и даже не за одну неделю. Но где это устье находится – пока не знаем. Вот прилетит Филатов, осмотрится, вас найдет, устье увидит, а как только место для лагеря определится, так вы своим ходом к нему поближе и подгребете.
Торжок, начало ноября 1237 года (грудень 6746 год)
В первых числах ноября к Афанасьеву прибыло рязанское посольство от Юрия Игоревича, возглавляемое боярином Матвеем Андреевичем. Они привезли с собой дары в виде мехов, золотой и серебряной посуды, кубков, украшенных сапфирами и рубинами. Арсений Николаевич в ответ тоже отдарился посудой, но уже стеклянной – под хрусталь, зажигалки от Гельмута Штаудера и другой мелочевкой. Вообще из-за даров для Афанасьева у русских посольств возникало много неудобств: привычное для таких случаев воинское снаряжение, оружие и доспехи не годились, поскольку с одной стороны афанасьевцы воевали со своим оружием, которое в принципе невозможно было где-либо достать или изготовить. С другой, на промзоне Торжка изготавливали мечи, наконечники копий, рогатин и стрел, броню – на порядок легче и прочнее, чем поделки местных умельцев. Ткани? Любое сукно, даже голландское, по сравнению с тем, что торгуют в Торжке – будет выглядеть насмешкой над князем. Дарить табуны? Опять-таки у Афанасьева были и орловские рысаки, и першероны-тяжеловозы. Скот? Так по всей Руси невозможно найти таких высокоудойных коров, тонкорунных овец и даже кур-гусей, чуть не вдвое превышавших местную живность. Разумеется, элитное поголовье пока было очень крохотным – несколько десятков голов, но так под зиму много и не нужно, а на развод – хватит. Чем же тогда одаривать князя, особенно если едешь с просьбами о помощи? Единственное, что Афанасьев покупал – художественные поделки из серебра и золота с камнями самоцветными. Да еще меха. Этим выбор гостей и ограничивался. Однако, в данном случае князья с восточных рубежей понимали – для полноценной военной помощи маловато будет. Потому одной из задач своему посольству Олег Игоревич поставил узнать – чем можно склонить новоявленного князя на свою сторону? Что посулить, что предложить, но при этом некую грань не переступить, дабы не потерять свободу.
Со слов рязанцев, монголы летом подошли к реке Воронеж и встали у границ Рязанской и Черниговской земель. Теоретически, Субудай пытался по своему решить вопрос о форме мирного сосуществования Руси с империей Чингисхана. Однако китайское мировосприятие, заимствованное монголами, исключало равноправие между «Поднебесной» и окраинами, а признание какой-либо зависимости было трудно принять свободолюбивым русским князьям. Да и требования монголы выкатили непомерные.
– Присла на Резань к великому князю Юрию Ингоревичу Резанскому послы татаровы бездельны, чванливы, просяще десятины во всем: во князех и во всяких людех, и во всякой рухляди, и во всем прочем – жаловался Арсению Николаевичу рязанский посол Матвей Андреевич.
Собравшийся совет рязанских, муромских и пронских князей, не пришел к однозначному решению: воевать с монголами или откупиться, а пока – монгольских послов пропустили в Суздаль, к Батыю же отправился сын рязанского князя Федор Юрьевич с дарами и молениями великими, чтобы не воевал хан Рязанскую землю.
В принципе, если б собрать все русские дружины, то Батыю можно было бы дать отпор, однако, по сведениям из Суздаля, Юрий II склоняется к мысли, что откупиться будет дешевле. Одновременно выяснилось, что Великий князь Киевский Ярослав Всеволодович и вовсе не собирается воевать, более того, сам намеревается договориться с Батыем, дабы под шумок оттяпать у Ольговичей изрядный кусок Черниговского княжества. Он два года тому назад уже ходил войной на Чернигов и изгнал Олега, сына Святослава Ольговича, с престола княжеского, но присоединить днепровское правобережье, как удельное Киеву, так и не смог, лишь посадил в Чернигов своего племянника Михаила. А Олег же осел в Курске, в собственном удельном княжестве, и лелеет надежды вернуть Чернигов.
– А вы как к Олегу относитесь? – сразу заинтересовался Афанасьев, переглянувшись с сидящим рядом безопасником.
Однако, Шумаков не понял, чем вызван интерес Афанасьева к какому-то второстепенному удельному князю, но на всякий случай достал и подсунул свои бумажки с родословными князей. Афанасьев, со своей стороны, вытащил карту полезных ископаемых, на которой была обозначена обширная Курская магнитная аномалия, с отдельно отмеченными участками, где руду можно добывать открытым способом и положил перед Шумаковым. Мгновенно ухватив суть, безопасник кивнул головой, мол, теперь все ясно.
Со слов посольства, оказалось, что рязанское и муромское княжества ранее входили в Черниговское, как единое удельное рязано-муромское. Предок у черниговских, рязанских, муромских и пронских князей – общий. Прошло чуть менее ста лет, с тех пор как распался Чернигов на четыре самостоятельных государства, а сейчас и остатки Великого Черниговского – еще больше раздробятся. Потому, хоть и не любят Ольговичи с Игоревичами друг друга, но против ярославичей держатся вместе. Посему Олега Курского в обиду Ярославичам давать не собираются. Да и против Батыя готовы выступить единым фронтом. Хоть и слабоват тот фронт супротив монголов. Вот в таких раздумьях пребывали князья до осени, а тут вдруг прискакали гонцы от Великого князя с предложением – вместе идти на Торжок. Куда? Зачем оголять фронт перед явной угрозой? Все было очень непонятно и лишь спустя месяц узнали про перемены на западных рубежах Руси. Вот тут то и зародилась надежда: поскольку Афанасьев враждует с Ярославом, сына его изгнал, тем самым обиду нанес, то почему бы не пригласить торжокского князя оборонить землю и от захватчиков, и от жадного Ярослава, который с врагами снюхался.