Дон Алехандро и его башня (СИ)

Король опять засомневался.
— Возможно, это не Торрегроса? У него не было способностей к чародейству, только к стихосложению. Всех моих детей тщательно проверяют на восприимчивость к чарам, потому что чародей не годится в закрепляющие жертвы.
— Это совершенно точно он, Ваше Величество. Как говорит он сам, Всевышний отнял у него память, но зато подарил чародейские способности.
Свои размышления по поводу учителя Алехандро Оливарес предусмотрительно оставил при себе. И даже не потому, что не хотел нагружать короля лишней информацией, а потому, что вопросов у него самого было куда больше, чем ответов.
Зато в этом разговоре что он, что Карраскилья так нахваливали молодого чародея, что у короля не осталось ни малейшего сомнения по поводу их участия в смене наследного принца.
— То есть вы посчитали, что как правитель он будет предпочтительней Рамиро. Интриганы… Убирайтесь вон! — неожиданно громко рявкнул Рамон Третий, закашлялся, схватился рукой за грудь и прошипел: — И не появляйтесь мне на глаза в ближайшее время.
Обоих чародеев как ветром вынесло из спальни короля.
— И это благодарность за то, что я выхаживал Его Величество, — проворчал Оливарес, но тихо и только за дверью, которую тщательно закрыл и убедился, что там не осталось ни малейшей щелочки, через которую до короля мог бы донестись его голос. Чары-то использовать во дворце было нежелательно: срабатывали охранные заклинания.
— Он успокоится и непременно поблагодарит вас, дон Уго, — заметил Карраскилья, потом наклонился к самому уху приятеля и прошептал: — Если не догадается, кто навел проклятие на Рамиро. Догадается — у нас будут неприятности. У всех троих будут, а у кого-то даже смертельные.
— Кто ему это расскажет? — усмехнулся Оливарес. — Это вообще ни в чьих интересах. Все будут придерживаться выдвинутой доном Охедой версии. А именно, что проклятие навели родственники одной из жертв Рамиро. Жертв там много, выбирать есть из кого. И проклятия наверняка наводили не единожды, так что… Знаете что, дон Рикардо. Отправлюсь я, пожалуй, к ученику. А вы уж, будьте любезны, сообщите, когда Его Величество захочет нас видеть. И да, нас — это не только нас с вами. Что вы там говорили про Болуарте?
— Я почти все Его Величеству рассказал.
— Меня интересует то, что ты ему не успел рассказать.
  
Глава 21
 
Выкопанную картошку мы собрали в притащенную Серхио корзину, но на пожарить ее этим двум прохиндеям (точнее, одной прохиндейке и одному прохиндею) меня раскрутить не удалось. Как оказывается много желающих наложить лапу на чужую картошку. Пусть это даже такая красивая лапка, как у Исабель.
— Давайте отложим решение, что делать с картошкой, на завтра, — предложил я, нещадно зевая. Сил не хватала даже на то, чтобы прикрыть рот рукой, поэтому и речи не могло идти о чистке картофеля и его жарке.
— С картошкой? — удивленно переспросила Исабель, нещадно коверкая непривычное слово.
— Это растение называется картофель, — плюнув на всю конспирацию, ответил я.
— Картофель? Первый раз слышу, — с сомнением сказала Исабель.
— У вас есть другие варианты, донна Болуарте?
— Я не хотела вас обидеть, дон Контрерас, лишь удивилась незнакомому слову.
— Возможно, ваш учитель называл это растение по-другому, — согласился я. — сути это не меняет. Мы сейчас идем спать, потому что те, кто ест по ночам, очень быстро становятся толстыми и некрасивыми. Мне бы не хотелось, донна Болуарте, послужить причиной того, что вы утратите свою неземную красоту.
Лесть не прошла, Исабель все равно продолжала смотреть с вожделением. Но почему-то не на меня, а на картошку, которую донна уже мысленно с моей помощью почистила, поместила в сковородку и начала жарить. Точку в споре положила заспанная Хосефа, ввалившаяся на кухню со словами:
— И чего вам не спится, дон Алехандро? Ой, и донна тут, и Серхио…
Она поплотнее запахнула на себе платок, чтобы никто не смог разглядеть под ним нижнюю сорочку самого простого фасона. А то еще начнут испытывать по отношению к ней всякие неподобающие чувства, а она сеньора порядочная, не то что некоторые.
 
— Это не нам не спится, Хосефа, а твоей родственнице, — ехидно заметил Серхио. — Она сюда ночью приехала дона Алехандро грабить.
Хосефа так и застыла с раскрытым ртом.
— Дон Алехандро ее засек на подходе, да и направил меня разбираться — развил успех Серхио. — Видишь, сколько сангреларского растения донна Ортис де Сарате накопала? Все с собой хотела увезти, да я не дал.
— Быть того не может, чтобы Сильвия опустилась до воровства, — убежденно сказала Хосефа. — Дон Алехандро, скажите, что он шутит. С чего бы Сильвии воровать клубни, которые она сама вам отдала?
— Так там из одного десяток получился, вот донна Ортис де Сарате за урожаем и прибежала. Со своей лопатой, между прочим. А ушла без нее.
— Лопата — это хорошо. Лопата нам никогда лишней не будет, — согласилась Хосефа. А здесь-то вы что собрались делать? Праздновать победу? Так рано пока. Сильвия отряхнется, вспомнит про лопату и решит ее вернуть с процентами.
— Один клубень она утащила, — загрустил Серхий. — Просто шла и ела по дороге.
На лице Хосефы опять проступило сильное сомнение.
— Растение из Сангрелара? Сильвия? Не поверю. Она не дурочка какая-то. Не будет есть непроверенные вещи.
— Значит, я, по-вашему, дурочка? — внезапно вспылила Исабель.
— Что вы, донна, — испугалась Хосефа. — Вы-то проверенное ели. Уже знали, что дон Алехандро не помрет. Во всяком случае сразу. А Сильвии-то это откудова знать? У нее из знакомых никто не станет есть такое.
— И мы тоже не станем есть сейчас, — постарался потушить страсти я. — Предлагаю всем разойтись и хорошенько выспаться.
— А утром, дон Контрерас, мы можем рассчитывать на порцию этой вашей жареной картошки?
— Утром будет видно. Мелкие клубни слишком молодые для жарки. Их варить нужно.
— Сковороду мне испортили, теперь кастрюлю хотите? — всполошилась Хосефа.
— Я ничего не хочу портить, хочу только спать.
Но похоже, в этой компании спать хотел только я. Хосефа начала с пристрастием допрашивать Серхио а Исабель наклонилась над корзинкой как будто задумалась, насколько благородной донне пристало чистить сангреларские клубни самостоятельно. Я махнул рукой и отправился наверх, оставив внизу Шарика на случай, если потребуется мое срочное вмешательство. И все время, что я поднимался, из кухни доносилось «бу-бу-бу»: то возмущенное Хосефы, то успокаивающее Серхио, то властное Исабель. Последнее перекрывало всех. Уверен: умела бы Хосефа жарить картошку, припрягли бы ее немедленно. Но мне сейчас даже картошки жалко не было, настолько хотелось спать. Стоило добраться до матраса, как я сразу отключился и даже выспался, потому что сигнальная паутина больше не срабатывала: Сильвия на вторую попытку кражи не решилась, а кроме нее на нас нападать было некому.
Утром корзина с картошкой так и стояла нетронутой, более того, Хосефа задвинула ее как можно дальше под стол. Не иначе как надеялась, что мы про нее забудем. Сама же хлопотала у плиты, что-то обжаривая. Кстати, на той самой сковородке, которую называла испорченной.
Корзину я выдвинул и рассмотрел клубни уже при дневном свете. Мелких там было не так много, как мне вчера показалось, но все же бо́льшая часть клубней выглядела так, что хотелось засунуть их в землю и дать дорасти. К сожалению, провернуть это было невозможно даже с чарами. Разве что вырастить из них новые кусты? И все же это слишком расточительно — тратить целый клубень на один куст…
После завтрака я хотел запереться в лаборатории и поотрабатывать зелья из учебника теперь уже за второй курс, но запереться не получилось, потому что со мной увязалась Исабель. Под руку лезть советами не стала, устроилась на табуретке с Бестиарием и усиленно делала вид, что книга ее увлекла настолько, что пойти в другое место донна никак не может.