Соблазн и страсть

Покинув свой лондонский особняк, Рис отправился в Ла-Монтань, чтобы устроить торжественный прием по случаю удачного завершения судебного процесса. Среди приглашенных гостей были известный живописец Уиндем, славившийся своей бесшабашной веселостью, а также леди Мэри вместе с подругой, прибывшие по просьбе его бывшего школьного приятеля лорда Пола Кэпстроу. Что же касается кузена Джеффри, то его Рис не приглашал, кузен сам напросился в гости. Кроме того, он зачем-то пригласил Софию Ликари, не иначе как под влиянием приступа безумия (будь она проклята, эта София).
Но, покинув Лондон, граф вовсе не спасался бегством и не пытался скрыться в родовом поместье после нашумевшей дуэли. Нет-нет, ему было все равно, что о нем будут говорить, и он отправился в свое родовое поместье совсем по другим причинам. Одна из них заключалась в том, что ему… все опротивело, причем опротивело настолько, что он в последнее время не мог написать ни сточки, и это обстоятельство весьма раздражало его и даже мучило.
Изнутри дом графа производил столь же ошеломляющее впечатление, что и снаружи. И также подавлял своими размерами. Стук каблуков о мраморный пол прокатывался гулким эхом по бесконечной анфиладе залов, и Мэри с Сабриной, следовавшие за слугой в отведенные для них комнаты, то и дело невольно вздрагивали. По пути они миновали множество залов, роскошно обставленных комнат, и Сабрина, глядя по сторонам, постоянно спрашивала себя: «Для чего же предназначены эти покои? К чему вся эта роскошь? Ведь здесь, судя по всему, никто не живет…»
Наверное, так же думала и Мэри, с восхищением осматривавшая жилище графа.
– Ох, как здесь замечательно! – прошептала она на ухо подруге и тут же добавила: – Посмотри, какая тут огромная библиотека! Думаю, ты будешь проводить в ней все время вплоть до нашего отъезда.
Сабрина заглянула в полумрак библиотеки, но наперсница тотчас ухватила ее за рукав и увлекла за собой (в шутке Мэри, хорошо знавшей свою подругу, была значительная доля правды).
Дамам отвели отдельные спальни на третьем этаже, и Сабрина, расставшись с подругой, принялась изучать свое новое жилище, она долго расхаживала по комнате, тщательно все, осматривая и изучая. К счастью, здесь было довольно тепло, так как в камине пылал огонь, а полы были устланы зелеными коврами, напоминавшими весеннюю траву. Что же касается обстановки, то вся она – кресла, кровати, гардины – была выдержана в серовато-лиловых тонах. Сабрина из любопытства потрогала пальцами шелковые складки чудесных лиловых гардин и мысленно воскликнула: «Сколько же бальных платьев можно сшить из этой материи!»
И тут ей почему-то сделалось так радостно и весело, что она принялась кружиться по комнате, пока не остановилась перед огромным зеркалом. Повертевшись перед зеркалом и полюбовавшись своим отражением, Сабрина рассмеялась и подошла к своему багажу, уже доставленному к ней в комнату. Подумав минуту-другую, она достала из саквояжа свое лучшее платье; его сшили пять лет назад, и оно было почти как новое – во всяком случае, именно так говорила себе Сабрина. Платье было цвета морской волны, и цвет этот очень подходил к ее зеленым глазам. Да и фасон был довольно удачный: искусно приталенное, платье прекрасно подчеркивало все достоинства ее фигуры. Сабрина берегла свое лучшее платье и надевала не так часто, как хотелось бы. А если она и лукавила, считая его почти новым, то подобное лукавство казалось вполне простительным. У платья был только один маленький изъян – темное пятно от ликера у самого подола (так уж случилось во время празднования последнего Рождества). А вот домашние туфли тревожили Сабрину гораздо больше, чем пятно, – слишком уж они были старые и поношенные, так что оставалось лишь надеяться, что никто не станет ее тщательно рассматривать.
Приблизившись к занавеси, Сабрина накинула себе на локоть ее, ниспадавший к полу конец, и задумалась: идет ли ей лиловый цвет? Улыбнувшись, решила, что очень идет. Снова взглянув в зеркало, она увидела в нем отражение фигуры экономки, почтительно замершей на пороге комнаты. Резко развернувшись, девушка в смущении воскликнула:
 
– О, миссис Бейли!
Сабрина ужасно растерялась и, присев в реверансе, прихватила вместо юбки складки занавеси. Осознав свою оплошность, она густо покраснела и вернула лиловую ткань на прежнее место.
Экономка же наблюдала за происходящим с совершенно, невозмутимым видом; в выражении ее лица не было ни намека на насмешку. Судя по всему, миссис Бейли трудно было чем-либо удивить, и она, возможно, не изменилась бы в лице, даже если бы застала Сабрину обнаженной и… с виолончелью в руках. Но с другой стороны, не стоило, конечно, забывать о том, что она являлась экономкой не у какого-нибудь заурядного джентльмена, а у Распутника, так что наверняка не раз бывала свидетельницей самых невероятных сцен.
– Вам принести чай и десерт, мисс Фэрли? Да, чаша для умывания вон в том углу. А ужин подадут в восемь часов. Граф будет иметь удовольствие ужинать вместе с вами, мисс.
Все это было сказано таким тоном, как будто гостям следовало самим занимать себя до тех пор, пока хозяин не соблаговолит присоединиться к ним.
– Благодарю вас, миссис Бейли, – кивнула девушка. – Мне и в самом деле хотелось бы выпить чаю.
– Да, сейчас принесу, мисс Фэрли. Не будет ли еще каких-нибудь пожеланий?
– Нет, не будет. Хотя… постойте! Мне хотелось бы узнать, не приехал ли мистер Джеффри Гиллрей? Экономка отрицательно покачала головой:
– Нет, еще не приехал. Но я с минуты на минуту ожидаю его приезда.
Сабрина немного смутилась; ей вдруг пришло в голову, что она ведет себя нескромно, задавая такие вопросы. Хотя, с другой стороны, какое дело экономке до сердечных увлечений молоденькой девушки? К тому же миссис Бейли видит ее впервые в жизни и, скорее всего никогда больше не увидит, после того как она покинет Ла-Монтань.
Пытаясь улыбнуться, Сабрина проговорила:
– Еще раз благодарю вас, миссис Бейли.
Рис быстрым шагом вошел в гостиную, где, покуривая сигару, его дожидался Уиндем – они собирались сыграть партию в бильярд. Взглянув на графа, Уиндем спросил:
– Что же на сей раз, случилось? Похоже, у нее талант портить вам настроение. Скажите, ради чего вы пригласили сюда Софи?
Взглянув на приятеля, граф криво усмехнулся, однако промолчал.
– А нельзя ли поподробнее? – поинтересовался Уиндем с ухмылкой.
– Ну… она не дает мне скучать, потому что прекрасно поет. Только ей надо, чтобы луна была в нужной фазе, и чтобы цвет ее апартаментов соответствовал настроению.
– И чтобы обед ей понравился! – со смехом подхватил Уиндем.
– Совершенно верно, – кивнул Рис. Немного помолчав, он со стоном пробормотал: – О Боже, ну зачем я пригласил Софи?
Граф пригласил к себе Софию Ликари, потому что смертельно боялся скуки, а Софи являлась для него противоядием, против скуки. После публикации сборника его стихов «Тайны обольщения» все дамы жаждали его внимания, и куда бы он ни направился, они встречали поэта восторженными вздохами и чуть ли не вешались ему на шею. Впрочем, и до публикации стихов Рис не испытывал недостатка в женском внимании. Но теперь подобное внимание стало его утомлять, и временами он отчаянно скучал, ибо отныне был лишен, возможности покорять женские сердца – все дамы и так были ему покорны.
И только Софи не поддавалась его чарам, чем ужасно смущала графа и даже отчасти раздражала, потому что ему никак не удавалось понять, чем же она его обворожила – казалось, это было какое-то наваждение.
Софи же, судя по всему, нравилось его мучить, однако Рис терпел, ибо полагал, что она тем самым избавляет его от скуки. Кроме того, он действительно восхищался голосом Софи – София Ликари была известнейшей певицей, – и за ее удивительное искусство он готов был простить ей многое.
– А кто те дамы, что приехали сегодня? – поинтересовался Уиндем, откидываясь на спинку дивана.
– О, такого рода дамы вряд ли вас заинтересуют, – с усмешкой ответил граф. – Леди Мэри, без устали болтающая блондинка, – жена моего школьного приятеля лорда Пола Кэпстроу. Он сейчас гостит у своих родственников неподалеку отсюда, где-то в одном из центральных графств. Кэпстроу на днях написал мне. Он спрашивает, нельзя ли ему будет встретиться с женой в Ла-Монтань, на полпути между домом его дяди и Тинбюри. По-видимому, Пола нисколько не пугает моя репутация. Или, может быть, он абсолютно уверен в том, что я не стану покушаться на добродетель его жены. Что ж, пожалуй, он прав. А с ней компаньонка, кажется… мисс Серена. Впрочем, не уверен, что запомнил ее имя. Она дочь викария из того же самого Тинбюри.