Путь домой (СИ)

Пикапа хватило на все сорок километров. Причем последние пять, я ехал уже на одном упрямстве, выжимая из него все соки, а сам, пытался определиться, куда же мне можно свернуть, чтобы оказаться подальше от чужих глаз. На дороге было абсолютно темно, а из фар, я смог использовать только одну правую и то ближнего света. Вдобавок ко всему, я совершенно не знал, куда именно направляюсь, потому что дорога петляла во все стороны, и я опасался, что в итоге приеду совсем не туда, куда бы мне хотелось попасть. Но мне наверное благоволит само небо, потому что я оказался, как выяснилось позже довольно далеко от Чинандега, хотя и не доехал до границы с Гондурасом, порядка пятидесяти километров.
Место, куда я свернул, напоминало мне или очень заросший сад, или небольшую рощу. Здесь трудно отделить одно от другого, потому что рощи большей частью состоят из пальм и деревьев которые приносят либо какао-бобы, либо какие-то фрукты. Но так или иначе, все было достаточно плотно увито какими-то растениями, и я надеялся, что мой автомобиль не будет видно с дороги, с которой я недавно съехал. Перекурив, решил, что ничего большего я сделать все равно не смогу, и поэтому завалился спать прямо в кабине, те более что ночь наступила еще часа два надад, а я за день вымотался так, что едва дотянул до этого места. Благо, что кабина пикапа была, достаточно просторна, а я со своим ростом, вполне нормально вытянулся на весь диван. После всего пережитого была какая-то апатия. Если даже меня здесь обнаружат все равно долго сопротивляться я не смогу. Поэтому плюнув на все решил, пусть будет как будет.
Разбудили меня крики местных птиц, и редкие лучи солнца, просвечивающие сквозь плотную листву. Нужно было решать, что делать дальше, и как выбираться из этой передряги. Если мне удастся уйти за границу страны, вряд ли меня, кто-то найдет, да и вообще будут искать. Все видели, как я ремонтирую автомобиль на обочине, а то, что я так и не появился в городе, вполне могут списать на то, что я либо попал в лапы Национальной Гвардии, либо объявился в городе, когда судно уже покинуло его. Не такая я большая шишка, чтобы судно задерживалось только из-за меня. В любом случае, меня просто спишут на боевые потери. И все это может измениться только в том случае, если случайно встретят здесь до того момента, пока я не окажусь в Сальвадоре.
 Глава 6 
6
Выйдя из пикапа, я обошел вокруг него, и обнаружил, что примятая ночью трава уже поднялась, и моего грузовичка совсем не видно с дороги. Здесь вообще все растет очень быстро. Воткни только что срубленную палку, и уже к вечеру она зазеленеет листвой, примется и будет расти, как ни в чем не бывало. На всякий случай, быстренько пробежался до дороги, посмотрев с той стороны и убедившись в том, что ничего не заметно. Вернувшись назад, первым делом залез в кузов. Еще по вчерашнему дню помнил, что мне оставляли что-то из еды. Так оно и оказалось. В кузове обнаружились две бумажных коробки, в одной из которых были консервы из тунца, а в другой литровые коробки с соком. Я не особенно люблю рыбу, хотя кто-то находит ее вкусной, но по мне так, лучше свиннины карася не найдешь, а самая лучшая ужа, из петуха. Но так или иначе, я вскрыл банку консервов и вполне утолил свой голод, запив все это соком. Не как не могу привыкнуть к отсутствию хлеба. С самого появления здесь, мне всегда, его не хватает. А я даже боюсь заикнуться о нем, потому что никто его не ест. Разве, что в некоторых блюдах, употребляется что-то похожее на лаваш, и иногда встречаются чесночные булочки, но опять же строго к определенному блюду и из сдобы. Хотя очень удивился тому, что оказывается Самоса, это не только диктатор Никарагуа, но еще и жаренные тругольные пирожки, похожие на Узбекскую Самсу. Правда очень острые и со сладким соевым соусом, честно говоря сочетание очень на любителя, но местные едят с удовольствием.
Теперь нужно было решать вопрос с одеждой и документами. Кое-какая одежда в кузове имелась. Я хоть и не знал, что именно мне грузили, но то что это был дорогой универсальный магазин, и помимо еды здесь были и другие товары знал точно. С одеждой все разрешилось быстро и просто прекрасно. Так, что лучшего, нельзя было и пожелать. В одном из мешков обнаружились фирменные пакеты от «Levi’s», с штанами и куртками, вперемежку со стопками футболок. Учитывая, что магазин в котором все это изымалось выглядел шикарно, ничего удивительного в этом не было. И не нужно утверждать, что джинсы здесь, это рабочая одежда. Это в самом начале их выпуска былоименно так. Сейчас они считаются одеждой для повседневного употребления. А кто сказал, что для ежедневной носки, одежда должна быть дешёвой? Немного напрягало отсутствие обуви, но хорошенько поразмыслив, решил, что мои армейские ботинки, гораздо лучше, чем какие-то кроссовки или туфли. Тем более, что путь предстоит дальний, а обувь уже достаточно притерлась, и потому не стоит ожидать мозолей. В другом мешке обнаружилось женское белье, которое мне ну никак не подходило, и носки. Последние были уложены стопками по двенадцать пар, и пришлись как нельзя к месту. Все же те, что выдавались партизанским интендантом, уже сильно поизносились, и были штопаны, перештопаны, а как иначе, если ничего другого не имелось в наличии. Да и затевать в походе стирку, не самое приятное занятие, а сейчас, я как минимум на неделю, а то и на декаду, был от этого освобожден, что несомненно радовало.
 
Осталось найти только какую-нибудь сумку, в чем можно было бы все это унести. В принципе в кузове имелась одна, правда не слишком удобная, и забитая, какими-то бумагами, в которых мне еще предстояло разобраться. Напоминала она, мечту аккупанта, или что-то похожее на то, что использовалось челночниками, после распада СССР в моей прошлой жизни. Пока же, не вылезая из кузова, я освободил все свои карманы, укладывая их содержимое на крышу кабины, и тут же переоделся в гражданскую одежду, рассовав по карманам все, что у меня было, за исключением пожалуй документа, выданного в отряде. Вначале хотел было его сжечь, но мгновением позже понял, что делать этого не стоит. Если я когда-нибудь доберусь до СССР, он может мне здорово пригодиться. Увидев его наличие там, меня наверняка вспомнят знающие люди, и подтвердят мое участие в Сандинистском Фронте Национального Освобождения, что несомненно, будет мне только на руку. Поэтому «паспорт» выданный местными партизанами, я постараюсь прибрать по глубже. Подхватив сумку с бумагами и коробку с недопитым соком, переместился в кабину, где было гораздо удобнее разбираться с бумагами находящимися в сумке.
Содержимое сумки меня ужаснуло. Видя все, что там находилось, создавалось впечатление, что все это можно представить как вещественные доказательства преступлений нынешнего режима. Здесь находилось множество папок, пакетов, и просто документов, лежащих россыпью принадлежащих мужчинам, женщинам, детям. При этом на многих папках, а то и в самих паспортах, стоял штампик с надписью «Приговор, приведен в исполнение», и пустой строчке стояла дата и время. В чем именно заключалось исполнение приговоа, было понятно с первого взгляда. В некоторых папках даже имелся вкладыш с коротким напечатанным на пишущей машинке текстом, с указанием номера статьи уголовного права, или же просто номером постановления от какого-то числа, с коротким выводом в конце: «Приговаривается к расстрелу».
Я встал, перед неразрешимой дилеммой. Вещи подобные содержимому этой сумки, нельзя было бросать на произвол судьбы. И в тоже время, я понимал, что попытайся я доставить эту сумку по назначению, и любой встретивший меня гвардеец, тут же добавит к этим документам и мои. И что в таком случае было делать, я совсем не понимал. Был бы я хотя бы, поближе к границе, я бы попытался утащить эту сумку за кордон, а оттуда, как-то связаться с повстанцами, или с кем-то еще. В конце концов, даже в том же Сальвадоре или Гондурасе, наверняка есть представительство СССР, которым можно было бы попытаться вручить это. Но находясь здесь, в районах лояльных правительству Самосы, значило только дергать судьбу за хвост.