Гимназистка. Под тенью белой лисы (СИ)

— Salve, — хихикнула та, поднимая руку на манер приветствия древнеримских легионеров. — Рада видеть главу нашего клана целой и невредимой. Мама ждёт нас всех на праздничный обед. А папа где?
Она вопросительно огляделась.
— Они с Владимиром Викентьевичем отошли по делам. Должны скоро вернуться. Аня, не в службу, а в дружбу, купи свежих газет, пожалуйста.
— Объявление о клане будет только в вечерних выпусках. Ох, что тогда начнётся…
Она невольно хихикнула, но я её веселье не поддержала.
— Мне нужна информация про покушение на Ольгу Александровну. Очень нужна. А выйти в одиночку из университета я пока опасаюсь, понимаешь?
Анна расспрашивать не стала, коротко кивнула, убежала за газетами и притащила целую пачку.
К сожалению, Волков оказался прав: Николай не только был подозреваемым в покушении на Ольгу Александровну, но его уже успели арестовать, поскольку он не смог ответить на вопрос, где находился в промежуток между 6.10 и 6.20. Как это неразумно с его стороны, беспокоиться о моей репутации, в то время как на кону стоит его собственная жизнь. Но я такую глупость поддерживать не намерена.
  
Глава 31
 
Извелась я до прихода Владимира Викентьевича знатно. И главное, ни в одной газете подробностей не было: ни какого рода покушение случилось, ни пострадала ли хоть немного великая княжна. Даже её фотографий не было. А вот фотографии Николая были. С недоумёнными приписками, как мог офицер, получивший внеочередное звание за спасение цесаревича, напасть на его сестру. Даже выдвигались предположения, что со спасением Михаила Александровича тоже было не всё чисто. В последнее даже я сама могла поверить: ещё очень свежи воспоминания, как «обезвреживала» бомбиста. Исходя из моего опыта, спасти цесаревича от покушения проще пареной репы. Даже удивительно, что его так редко спасают. Впрочем, я не особо интересуюсь новостями, возможно зря: вдруг там спасителей набралось уже на целый полк?
— Владимир Викентьевич, — рванула я к целителю, лишь только он появился на пороге, — нужно срочно спасать Колю!
— Колю?
— Николая Хомякова. Мы собирались заключить помолвку, но Фаина Алексеевна всё оттягивала разрешение, а теперь…
А теперь нахлынуло осознание, что помолвка вообще может не состояться, если Николая признают виновным и приговорят… Боже мой, к чему его могут приговорить? К каторге? К расстрелу? Я опять чуть не заметалась по лаборатории, заламывая руки.
— А теперь его обвиняют в покушении на великую княжну. Он ни за что сам не скажет, где был этой ночью. Потому что он был у меня.
— Елизавета Дмитриевна, — осуждающе выдохнул целитель.
— Оу, — восхищённо выдала Анна. — И правильно. Пока дождёшься разрешения, состариться можно.
— Анна! — возмущённо рявкнул Тимофеев. — От тебя я такого не ожидал.
— А что случилось, папа? — удивилась она. — Я одобряю действия главы клана, какими бы они ни были. Это не значит, что я собираюсь поступать так же.
— Вы неправильно поняли, — вспыхнула я. — Николай никогда бы не пошёл на неблаговидный поступок. Он помогал мне в одном очень важном деле. И при нас всё время была Полина. Кстати, она тоже может свидетельствовать, — оживилась я.
Правда, если она расскажет, как именно ей пришлось присутствовать, проблемы наверняка будут уже у меня. Но эти проблемы несоизмеримо меньше Колиных.
— Елизавета Дмитриевна, вам следует говорить так, чтобы ваши слова нельзя было толковать двояко, — укоризненно сказал Владимир Викентьевич. — Вы теперь глава клана. Вы не можете позволять себе нести всё, что в голову придёт, даже если очень взволнованы.
— Я должна ехать свидетельствовать в пользу Николая. Он сам никогда не скажет, где был.
— Куда ехать?
— Туда, где его арестовали, разумеется.
— Его, скорее всего, уже перевезли в Царсколевск. Такие расследования проходят под особым контролем, — кашлянул Тимофеев. — Давайте поступим так, Елизавета Дмитриевна. Вы сейчас успокаиваетесь и перестаёте светить глазами. Признаю, это выглядит устрашающе, но вы ведь собираетесь пугать не нас?
 
— Извините. — Я убрала частичную трансформацию, которую запустила, даже этого не заметив. Вот ещё проблема: похоже, любопытная лиса пытается вылезать самостоятельно, контроль у меня над ней слабый. — Я постараюсь не светить.
Тимофеев одобрительно кивнул.
— Так вы выглядите значительно приятней, Елизавета Дмитриевна. Итак, я сейчас сделаю пару звонков, чтобы прояснить местоположение вашего Хомякова. Потом мы идём обедать.
— Но… — вскинулась я.
— Обедать, Елизавета Дмитриевна. Процесс я запущу, как станет что-то известно, тогда и будем думать, что делать дальше.
— Я как раз собиралась объявление в газету подать о помолвке.
— Категорически не рекомендую вам этого делать до оправдания Хомякова.
— Почему? — вскинулась я. — Я не откажусь от Николая.
— Потому что привлечёте к нему нежелательное внимание Михаила Александровича.
Тимофеев посчитал, что сказал достаточно, прошёл к телефону и действительно позвонил сначала по одному номеру, потом по другому. На моё счастье, второй абонент даже ответил и пообещал разузнать, где сейчас Хомяков и что можно для него сделать. Разузнать и перезвонить Тимофееву домой.
— Теперь остаётся только ждать звонка, — сообщил он. — Делать это лучше за хорошим обедом. Только умоляю вас, Елизавета Дмитриевна, без этих ваших штучек. — Он помахал рукой перед глазами. — Моя супруга весьма нервная особа, не хотелось бы на ней применять свои умения по выведению из обморока.
— Разумеется Филипп Георгиевич, я в состоянии держать себя в руках. Я совершенно спокойна.
— Ой ли, Елизавета Дмитриевна. — Он шагнул к своему столу и вытащил пузырёк, из которого накапал в стакан десяток капель и залил водой. — Пейте. Это моя рекомендация как целителя.
— Это что? — подозрительно уточнила я.
Владимир Викентьевич поднял флакон, вчитался в этикетку и одобрительно кивнул.
— Прекрасное средство, — пояснил он. — С одной стороны, успокаивает, с другой — даёт ясность мышления. Единственный минус — нельзя часто принимать, возникает привыкание и капли перестают действовать.
— Но у вас привыкания возникнуть не должно, — заметил Тимофеев. — Сегодня только в порядке исключения. В вашем возрасте, Елизавета Дмитриевна, организм должен справляться сам, исключительно на внутренних ресурсах и самоконтроле.
— Я всё же попытаюсь на самоконтроле.
— На самоконтроле у вас не получается: глаза опять начинают краснеть, — фыркнул Тимофеев. — Я право, впервые сталкиваюсь с таким проявлением второй ипостаси. Честно говоря, не хотел бы встретиться с вами, когда вы в образе рыси: наверняка устрашающее зрелище.
Владимир Викентьевич довольно задумчиво на меня посмотрел, но рассказывать про мою рысь ничего не стал. То ли не доверял в такой степень новому соклановцу, то ли решил сначала узнать у меня, почему скрываю ещё одного зверя. В любом случае я ему благодарно улыбнулась за молчание.
— А Хомякова мы вытащим, — уверенно сказал Тимофеев. — Его ещё на проходной университета должны были отметить: и когда пришёл, и когда ушёл. Так что свидетелей хватит. Вот прямо сейчас по дороге запасёмся документом. Так что не переживайте зря, выпейте и пойдём.
Он нетерпеливо протягивал мне стакан, явно собираясь как можно скорее закончить с неприятной процедурой. Пить непонятные капли, пусть одобренные Звягинцевым, не хотелось.
— Там нет валерианы? — подозрительно уточнила я.
Конечно, раньше на меня запах не действовал, но мало ли что изменилось в физиологии после появления второго зверя. У лис свои слабости, даже если они ярко сияют глазами на окружающих.
 
— Разумеется, нет, Елизавета Дмитриевна. За кого вы меня принимаете? — оскорбился Тимофеев. — Я прекрасно помню, какие вещества противопоказаны кошачьим. Впрочем, вы сейчас всё равно в человеческом облике.
— Елизавета Дмитриевна, если я правильно понял, с чем вам помогал Хомяков, — прошептал Владимир Викентьевич, — то я настоятельно рекомендую вам выпить капли Филиппа Георгиевича. Сами вы сейчас не справитесь с контролем.