Стану тебе женой (СИ)

С замиранием сердца наблюдаю за таинством венчания, пропуская через сердце каждое мгновение. Наши с Радом руки связаны рушником* (прим. - полотенце из домотканого холста), а в свободных руках мы держим по венчальной свече.
Красиво. И волнительно. Дух захватывает! Одинокая слезинка стекает по моей щеке, потому что радость заполнила всю меня изнутри и теперь выплёскивается наружу.
Распиваем священное вино из одной чаши. После этого священник накрывает наши соединённые руки епитрахилью* (прим. - длинная лента, огибающая шею и обоими концами спускающаяся на грудь) и трижды обводит вокруг аналоя* с Евангелием и праздничной иконой (прим. - высокий четырёхугольный столик с покатым верхом).
После завершения таинства венчания нас ещё какое-то время снимает фотограф. Мы позируем ему на камеру: естественно и непринуждённо. Рад крепко держит меня за руку, подушечкой большого пальца гладит кожу.
– Теперь ты моя, – шепчет мне на ухо, продолжая улыбаться для памятных фотографий.
– До последнего вздоха твоя, – отвечаю радостно, смотря в любимые глаза-омуты.
Он такой красивый сегодня: в костюме чёрного цвета, с галстуком на шее. Настоящий жених! А на мне белое приталенное платье с небольшим шлейфом. Длинные рукава из тонкого кружева симпатично облегают мои плечи и руки, а расшитый мелким бисером лиф подчёркивает увеличившуюся в размерах грудь. На голове белый полупрозрачный платок, напоминающий фату.
Не невеста, да. Жена!
Под мой заливистый смех Радмир подхватывает меня на руки и выносит из церкви на улицу. Кружит на крыльце перед массивными дверями священного храма.
– Люблю тебя, моя жена, – опустив меня на землю, склонившись, нежно целует в губы.
– Единственный мой, – с трепетом отвечаю на поцелуй, – муж мой, я люблю тебя.
– Сегодня ночуем дома, а утром улетаем в тёплые края. Ты когда-нибудь купалась в океане?
– Нет, – отрицательно качаю головой.
– И на белоснежной яхте никогда не каталась?
– Нет.
Он широко улыбается, заглядывая в мои глаза.
– Я превращу твою жизнь в настоящую сказку. Ты будешь самой счастливой, красивая моя.
***
Просыпаюсь от жажды и, открыв глаза, первое время не могу сообразить, где же я нахожусь. А рядом под боком мирно сопит любимый теперь уже муж.
Приподнимаюсь на подушке, опирая голову на руку, согнутую в локте. Залипаю на спине Радмира, рассматривая на коже каждую родинку. Не удержавшись, ладонью касаюсь места между лопаток. Мой! Офигительный. Мне даже крышу рвёт от одного только запаха его кожи.
И будто что-то почувствовав, Радмир просыпается, поворачивается ко мне лицом. Его взгляд нежно касается моих губ, спускается к шее и останавливается на зоне декольте, которую я прикрыла, обмотавшись атласной простыней.
– Доброе утро, жена, – говорит он, поглаживая мою щеку указательным пальцем.
– Доброе утро, муж.
Широкая улыбка застывает на губах, а в чёрных глазах загораются знакомые огоньки.
– Иди ко мне, милая.
Рад ложится на спину, а я, устроившись у него под боком, кладу голову на грудь, а ногу закидываю на бедро. Мы любим так лежать, когда вдвоём оказываемся в постели, но не занимаемся сексом. Сейчас у нас минута нежности и я люблю такие мгновения не меньше чем порывы страсти, которые нас накрывают с головой, стоит только нашим телам слиться воедино. Сейчас мы тоже сливаемся… только душой!
– Как спала этой ночью?
– Смеёшься? Ты мне всю ночь спать не давал, – негромко хихикаю и тихо ойкаю, когда на мою ягодицу опускается горячая ладонь, и небольно сжимает полушарие.
– Потому что ты теперь моя. Только моя!
– Так вот, что тебя заводит? Ты впечатляешься тем фактом, что я отдала тебе и руку, и сердце?
– И даже душу.
Ухмыляюсь. Ну как бы… да. И давно!
Жаркие губы накрывают мои в глубоком поцелуе. Рад целует со всей страстью, что присуща ему от природы. Он у меня овен. Мужчина-огонь! А я – весы, значит, воздух. У нас выходит гремучая смесь: воздух распаляет огонь, а огонь взмывает вверх, обжигая всё вокруг своими языками пламени.
 
Поцелуй прерываю первой. Когда целовались, я залезла сверху Радмира и теперь, сидя на нём в позе всадницы, с обожанием смотрю на вздымающуюся грудь. У Рада мощная грудная клетка, хоть он сам и худощав. Нет, не так. Он жилистый, но красивый. С прокачанными мышцами на плечах и бицепсах. Живот плоский с сексуальной впадинкой пупка, которую я всегда ласкаю языком, если мои губы оказываются в сантиметре от неё.
– Милый, мне нужно будет заехать попрощаться с Лизкой перед отлётом, ну и поговорить с бывшим мужем, чтобы поводил дочку в садик, пока меня не будет.
Я допускаю ошибку. На слове “муж”, хоть я и сказала “бывший”, Рад моментально меняется в лице. Теперь он смотрит на меня из-под нахмуренных бровей.
– Когда ты перестанешь с ним общаться?
– С Вовой? Мы не общаемся, только если это не касается Лизы, – Рад тяжело вздыхает и это начинает меня раздражать. – Тебе что-то не подходит?
– Я ревную тебя, Наташа, понятно?
– Милый, но у тебя нет выбора. Только смириться теперь. Мы с Вовой навеки связаны.
– Со мной ты связана, а не с ним, – берёт меня за руку, касается кольца на безымянном пальце, – ты моя жена. Принадлежишь мне. И кольцо – доказательство этому.
– Рад, я неправильно выразилась. Конечно, я только твоя. Про Вову я так сказала, потому что у нас дочка общая и мы вынуждены общаться друг с другом.
– Зачем?
– Как зачем? Чтобы обсудить некоторые моменты.
– Какие моменты, Наташа? Вы живёте отдельно, у вас разный быт. Что вы будете обсуждать? Дочку отдали-забрали, и всё. Точка! Здесь нечего даже обсуждать.
Решаю промолчать, видя, как быстро завёлся Радмир. Это ещё одна его отличительная черта – вспыльчивость. А раньше казался спокойным вот тогда, когда меня пьяную после ночного клуба вёз домой. Теперь понимаю, как сильно я ошибалась. И управлял он тогда автомобилем спокойно, потому что делал это специально. Ехал медленно, чтобы подольше побыть со мной.
– Ладно, милый, давай не будем ссориться? – склонившись, нежно целую Радмира в губы и он немного успокаивается.
– Хорошо, заедем, куда скажешь, только общаться будешь при мне.
– Рад… – смотрю на него строго. – Это уже перебор. Остановись.
– Думаешь?
– Уверена, дай свою руку, – муж протягивает раскрытую ладонь, и я прикладываю её к своему животу, который уже начал немного выпирать. – Здесь наш с тобой ребёнок. Он зачат в любви и уважении друг к другу. Уважай меня, пожалуйста, и считайся с моим мнением. Я не собираюсь провоцировать тебя на ревность и проверять границы дозволенного, но и ты не обрезай мне крылья. Я никуда не собираюсь улетать, но мне всё равно это неприятно. Я не хочу ощущать себя птицей в золотой клетке.
– Я услышал тебя, Наташа, и постараюсь не ограничивать твою свободу. Но и ты будь осторожнее в выражениях и минимизируй ваши с Островским встречи.
Я не уточняю, в каких именно выражениях мне стоит быть осторожнее, но это и так понятно. В самом начале нашего диалога я сказала “бывший муж”. Вот уж не думала, что Радмира запаяет на слове “муж”. Видимо, отныне мужем я могу назвать только его – зарезервировано до конца жизни!
***
Одетая в джинсы и облегающий гольф под горло, смотрюсь в зеркало. Ничего так! Пока ещё не сильно незаметно, что в положении, хотя, если повернуться боком и немного выпятить живот…
– Ты уже готова? – Рад подходит со спины и обнимает меня за талию.
– Да.
– Такая красивая. Не могу наглядеться.
Откинув волосы на одно плечо и оттянув в сторону горловину гольфа, нежно целует меня в шею, царапая кожу своим колючим подбородком.
– Рад, – хихикаю. – Во сколько у нас самолёт? Мы не опоздаем?
– Вечером.
– А куда мы полетим? Или это сюрприз?
Он смотрит на меня в зеркальном отражении. Улыбается. Отходит на минуту, чтобы вскоре вручить мне документы и билеты на самолёт.