Мой любимый Драконыч (СИ)
Дежурство шло своим ходом. Ксения бегала за мной с серьезной мордочкой, ассистировала в операционной, была собрана и аккуратна. Короче, она мне начинала нравиться. И внешне тоже. Корчить из себя начальника не хотелось. Но, не дай бог мне влюбиться. Особенно сейчас. И особенно не дай бог влюбится эта девчушка. Такая славная, такая юная. Не для меня такие чистые девочки. Их в ЗАГС надо вести. Причем, сразу как увидел, пока никто не перехватил. Профессию вот только не ту она себе выбрала. Какая из хирурга жена, мать и хозяйка. Постой за операционным столом 5 часов, отрезая кишки, когда в операционной жгут газеты, чтобы заглушить вонь. Или смерть больного на операционном столе, а потом разговор с его родственниками… Нет. Эта профессия абсолютно мужская, и не дай бог иметь жену-хирурга. Так я сразу же сам себя запутал в рассуждениях и ощущениях и сбежал от соблазнов к себе в кабинет. Всю ночь дергали. В какой-то момент я перестал ее будить, хотя изначально предполагал протащить по всем «прелестям» дежурства. Но не выдержал. Жалко ее стало. Дал немного поспать. Когда утром зашел в ординаторскую, обалдел от ее прелести. Явно не выспавшаяся, но от этого кажется еще более милой и юной. Так и хочется схватить ее и таскать на руках. И тискать. А потом дотащить до какого-нибудь удобного дивана. Да хоть и неудобного, и не дивана. До кресла, стола, подоконника… Да. Надо держаться от нее как можно дальше. Даже смотреть на нее уже опасно для моего спокойствия. Поэтому, когда отпустил ее домой, вздохнул с облегчением…и с грустью.
Ксения. Английский, французский и пословица про старого коня
С понедельника началась моя вторая рабочая неделя, а за ней как то очень быстро наступила и третья. Я постепенно вливалась в коллектив. Пила кофе с коллегами, терпела пресные ухаживания Альберта, в обеденный перерыв разгадывала кроссворды с МишМишем, ржала над ехидными шутками Сергея Николаевича, один раз пообещала оторвать что-нибудь Сергею Владимировичу Белякову (красивому блондину, приятелю Альберта) за то, что он приобнял меня на планерке,
когда мы сидели с ним рядом на диване. Сначала он потянулся и вытянул руки по спинке дивана. Я и внимания не обратила на его движения. Хоп. И правая рука как бы между прочим соскользнула мне на плечи. Я тут же взяла его руку и переложила назад на спинку дивана. Но Драконыч уже увидел, явно озлился и сделал нам замечание. Нам! Как будто я была виновата в чем то! А потом я еще поняла что ошиблась, не обозначив точно ту часть тела Белякова, которую обещала оторвать. Потому что после планерки мужчины устроили целое шоу с разными предположениями. Причем довольно понятно, какую часть его тела они (не я) предлагали к отрыванию. Я-то раздумывала между руками или сразу головой. Но после их шуток на грани фола пришлось пообещать оторвать предполагаемую ими часть тела им всем. Чем вызвала довольное ржанье всего мужского коллектива. Вот и пойми их. Чем я их обрадовала? Отстраненно в ординаторской держались только Цветоватый Борис Леонидович и Михаил Николаевич Козел. Впрочем, Михаил Николаевич дружил с моим МишМишем и если мы были втроем, он шутил и общался вполне расковано. А вот Борис Леонидович был всегда сам по себе. Впрочем, мне нравился и весь коллектив в целом, и каждый в отдельности не зависимо от степени их общительности. Но главным, конечно, — была работа в операционной и перевязочной. Операции каждый день. В основном плановые, так как отделение не дежурило по экстренной хирургической помощи по городу, но случались и экстренные операции. Желчные пузыри, ущемленные грыжи, аппендициты, язвы желудка и двенадцатиперстной кишки, панкреатиты — за две недели я ассистировала все это. А мой МишМиш умел оперировать «щитовидку», так что я побывала и на экстирпации щитовидной железы у очень милой сорокалетней женщины. Оперировали запущенный аутоиммунный тиреоидит. Щитовидная железа была в таком состояние, что МишМиш заподозрил рак. Пока ждали результат экстренной биопсии, я грустила. Не получается абстрагироваться от конкретного больного и его диагноза. Рак, слава богу, не подтвердился. Но железу пришлось удалить полностью. Это был новый и очень интересный опыт для меня. В основном я оперировала с МишМишем, но дважды меня брал с собой Драконыч, и один раз Борис Леонидович Цветоватый на эндоскопическое удаление желчного пузыря. В отделении работали и рутинным способом и эндоскопическим. Эндоскопически оперировали Цветоватый и Беляков Сергей. Дед интересовался, не хочу ли я полностью сосредоточиться на эндоскопической хирургии. Но я не готова была ответить ему. Драконыч держался отстраненно. Но вполне доброжелательно…в основном. После операций, которые я ему ассистировала, провел меня в свой кабинет и подробно объяснял все этапы, сдержано похвалил меня. Сказал как бы даже с удивлением, что я оказывается «рукастая». (Еще бы! Я даже училась вязать узелки на тонюсеньких нитях, чтобы развить мелкую моторику пальцев. Миллион узелков и алле гоп)! Короче, все было отлично. Но, я стала замечать, что моя голова крутится в направлении нашего заведующего, как стрелка компаса в направлении севера. Войдя в ординаторскую, я сразу
смотрела, есть ли там Драконыч. И если он сидел в ординаторской, то прежде чем ответить МишМишу или Альберту, я зачем то крутила головой в сторону Драконыча. Иногда я замечала в его глазах хищный блеск, когда он мельком взглядывал на меня. Как я радовалась! Сердце прям скакать начинало. Но миг, и все спокойно и деловито. Только мое сердце продолжает биться со скоростью 1000 стуков в секунду и все же не успевает стучать в темпе, который определили мне мои любовные гормоны. А Драконыч спокоен и начальственно отстранен, от меня в первую очередь. Соболев приходил и уходил, не особо вглядываясь в меня. А у меня каждый раз на планерке видения начинались. Вот сидит он в ординаторской и внимательно слушает, как докладывают какого-нибудь сложного больного. Лицо серьезное, глаза с жестким выражением, губы плотно сжатые, реплики быстрые. А я вижу его лицо угловатым от страсти, с закрытыми глазами, и приоткрытыми мягкими губами, которые я целую. А он мне отвечает. Очнусь — Соболев и не повернулся в мою сторону ни разу. И я вроде начала страдать. А может это и есть любовное томление. Не уверена. Опыта у меня нет. Но тем более все это было очень остро. Наверное, нормальные девочки приобретают такой опыт в старших классах школы. А к моему возрасту они уже перестают так бурно реагировать и главное знают, чего они хотят и как этого добиться. Но что есть, то и есть. И с этим надо как то справляться, не устраивая развлекаловку для всей ординаторской. Я очень старалась. Но МишМиш однажды, когда мы сидели с ним в ординаторской в одиночестве повякав что-то невразумительное вдруг решительно сказал.
— Ксения. Он бабник. И я его очень уважаю как хирурга, как нашего заведующего, но не уважаю его бесконечные интрижки. Не увлекайся.
— Михал Михалыч, наверное, поздно мне это говорить, — решила не скрываться я. Смысл? Если он уже все понял, то мои «ах, ах, ах, нет, нет, нет» — ничего не решат.
— Да и потом, все безопасно. Он на меня внимания не обращает.
Прозвучало обиженно и тоскливо.
МишМиш улыбнулся. — Вот и хорошо.
— Ну, не знаю. Уж лучше сожалеть о сделанном, чем тосковать об упущенном.
— Тебе виднее. Извини, что вообще вмешиваюсь.
— Не надо извиняться. Спасибо Вам.
— И, Ксюш, чтоб закрыть тему. Он старше, чем выглядит. Тебе нужен молодой, длинноногий…
— И политически грамотный. Ага. Читали. Знаем. А вообще, старый конь бразды не испортит.
— Но глубоко не вспашет.
Я не знала, что поговорка имеет продолжение. В свете любовно-сексуального подтекста наших пререканий с МишМишем это прозвучало очень смешно. Я захохотала. МишМиш поддержал. Мы смеялись, а я думала — сколько же «бразд» вспахал мой Драконыч…
— A man is as old as he feels, and a woman as old as she looks, — прозвучало от дверей. (1)