Нужная работа

Потому после очередного подъема в неурочный час Марвин послал Далия куда подальше, забрал свои вещи и, полусонный, ввалился в соседний номер. Насколько запомнилось Марвину, там было пусто и гулко, как в новостройке, никакой мебели, только широкая кровать с голым пружинным матрасом и подушкой-валиком. Что ничуть не расстроило засыпающего на ходу постояльца: Марвин рухнул на кровать в обнимку с ворохом одежды. А утром обнаружил себя на свежей простыне, укрытым мягким пледом. Однако это было не все — сам номер преобразился, став не безликой коробкой, а вполне обжитым помещением. Причем во вкусе Марвина: если бы он когда-нибудь купил себе жилье и оформил его по собственному усмотрению, то оно выглядело бы именно так. Или почти так.
В отличие от роскошных апартаментов Далия номер выглядел чересчур старомодно и аскетически, но, как ни странно, очень уютно — для Марвина, разумеется. Две комнаты, гостиная и спальня, уставленные старинной мебелью с множеством всяких антресолей-полочек-ящичков; тканые гобелены, напольные часы с боем, потолочные лампы с матерчатыми абажурами. И конечно же ванная комната, просторная, но без эстетских излишеств.
Стоит ли говорить, что разбросанная одежда Марвина уже висела в шкафу, чистая, выглаженная. Вместе с другими невесть откуда взявшимися носильными вещами — новыми, с иголочки.
Обходя изменившийся номер, знакомясь с обстановкой и изучая лежащее в шкафах, Марвин неожиданно почувствовал, что он — дома. И что ему совсем не хочется переезжать отсюда в какое-либо другое место, будь оно хоть в десять раз шикарнее жилища Далия. Ведь дело вовсе не в роскоши, а в том, насколько они гармонируют, дом и его владелец.
Здесь попадание было в точку.
Марвин потом не раз обдумывал случившееся и наконец пришел к выводу, что особняк умеет проникать в душу постояльца, в его неосознанные мечты и осуществлять их. Не все, но хотя бы те, которые помогали чувствовать себя комфортно — опять же для нормальной работоспособности. Своего рода плата за труд. А еще Марвин предположил, что особняк, возможно, следит и за здоровьем своих работников, вовремя излечивая их от любых заболеваний — по сути, несложная задача для столь мощной магосистемы.
Он поделился своей идеей с Далием, который в ответ молча закатал рукав куртки, показав Марвину длинный шрам на верхней части предплечья. А после сказал, что рана заживала долго, самым обычным образом, и что в случае болезни Марвину надо обращаться к Жанне. Она хоть и стерва, но из-за своего всезнайства вполне может заменить любого врача, хоть дерматолога, хоть хирурга. Да хоть патологоанатома, с нее станется по вредности характера!
Откуда у него шрам, Далий рассказывать не захотел, а Марвин не стал расспрашивать. Мало ли у кого какие личные секреты.
Марвин сел за письменный стол, включил настольную лампу с плюшевым абажуром, положил тетрадь в круг света и принялся читать. Но чем больше он вникал в написанное, тем понятнее становилось, что тетрадь вряд ли поможет разобраться в свойствах браслета.
Сохранившиеся листы были исписаны карандашом, неряшливо-размашистым почерком. Скупо, без каких-либо пояснений — собственно, это был список отысканных артефактов, своего рода отчет о проделанной работе. Лишь кое-где встречались непонятные сноски, относящиеся то ли к браслету, то ли к найденным предметам. Что-то вроде: «взял без красного сигнала», «ходил в зеленом направлении», «был замечен в желтом радиусе» и другие столь же загадочные цветовые упоминания. Пожалуй, самое интересное осталось на исчезнувших листах, но отыскать их было нереально. Хотя…
Марвин подставил тетрадь под лампу и внимательно осмотрел идущие после лохмотьев чистые страницы: на первой темнели едва различимые черточки-вмятины, продавленные твердым грифелем. Ладно, решил Марвин, какой-никакой, но все же вариант. Можно попробовать узнать, что было написано на последнем вырванном листе. Он достал из ящика стола карандаш, поскреб ножом грифель и осторожно растер черную пудру по странице. Проявившийся текст — небольшой, на треть листа — был написан той же рукой, что и предыдущие заметки. Пляшущие буквы складывались в расползающиеся вверх и вниз слова, запись делалась явно впопыхах. Или в неадекватном состоянии.
 
— …наглое вранье, — вглядываясь в рваные строчки, по слогам начал читать Марвин. — Они хотят сослать меня в комнату… ну и почерк… В карцер иллюзий, как утратившего доверие. Проклятый… э-э-э… проклятый негор Годлумтакати забрал браслет и изводит меня своим колдовским истуканом… так-так, дальше… Нет сил терпеть! Попробую уйти по стокам в какой-нибудь из обслуживаемых миров. Надеюсь, я не окажусь после очередной смерти снова в этом гадюшнике… э-э-э… и пропади оно пропадом.
Марвин захлопнул тетрадь, положил ее на стол. Задумался, невидяще глядя на абажур и постукивая пальцами по картонной обложке. Вновь открыл тетрадь, вырвал испачканный графитом лист, затем отыскал в шкафу ароматические свечи с комплектной коробкой спичек. Держа листок за угол, Марвин сжег его над унитазом, спустил воду и несколько раз вымыл руки с мылом, пока на них не осталось никакого следа от грифельной пудры.
Шеф ни в коем случае не должен был догадаться, что новый видящий знает о судьбе своего предшественника. И уж тем более, что Марвину известно истинное имя негора: Далий, помнится, говорил про умение шефа устроить сердечный приступ неугодному ему человеку. Да и статуя в кабинете тоже наводила на некоторые размышления, особенно после прочтения записи.
Кто вырвал листы — сбежавший видящий или шеф, Марвина не интересовало. Хотя, скорее всего, видящий. Чтобы не оставить ниточку, по которой его можно выследить, пусть через годы, когда в особняке появится новый владелец браслета.
— Выход в обслуживаемые миры, надо же, — вытирая руки полотенцем, мрачно сказал Марвин. — Хм, «очередная смерть» это в каком смысле? И кто такие — «они»? Шеф и Жанна? Или кто-то еще? — Ответа он конечно же не получил, некому было отвечать.
Марвин вернулся в комнату, глянул на часы — близилось обеденное время, — взял тетрадь и отправился в буфет, ждать Далия. Заходить к нему в номер смысла не имело, наверняка его там нет, шляется где-нибудь. Или спит после ночной прогулки. Но обед Далий не пропустит в любом случае: как говорится, война войной, а кормежка по расписанию.
Есть Марвину не хотелось, потому он взял из раздаточного шкафа пакет апельсинового сока и, поколебавшись, бутерброд с сыром. Устроившись за столом, Марвин открыл тетрадь; прихлебывая сок через трубочку, он начал вновь просматривать записи — вдруг что-то пропустил? Но взгляд впустую скользил по строчкам — мыслями Марвин был далеко.
Далий ввалился в буфет в обнимку с Гибаряном. Роняя на пути стулья, они доплелись до стола, соседнего со столом Марвина, где Далий, устав тащить носатого аналитика, попросту уронил его на пол. В зале запахло то ли вином, то ли ликером, но однозначно спиртным. Марвин уставился на напарника, ожидая, что и тот сейчас рухнет возле Гибаряна — как выполнивший до конца свой боевой долг солдат. Который вынес смертельно раненного товарища с поля бесконечной битвы здравого смысла с простыми житейскими радостями. Однако Далий вовсе не собирался отдыхать: оттащив аналитика подальше от прохода, напарник с возгласом: «Жрать давай!» — кинулся первым делом к шкафу-стеллажу, а уже после, набрав сколько можно тарелок, плюхнулся за стол к Марвину. И немедленно начал «жрать давать», забыв даже поздороваться со своим начальником.
Марвин молча наблюдал, как Далий ест — шумно, урча как голодный кот, треща куриными косточками и громко глотая томатный сок из горлышка пакета. Казалось, что Далий не ел как минимум день, а то и больше. Марвин подождал несколько минут, все равно ведь не ответит, а после деликатно поинтересовался:
— Где тебя черти носили, а? Почему Гибарян в доску? И куда делся твой посох, человече? Ты же с ним никогда не расстаешься.
Далий сделал страшные глаза, мотнул головой куда-то в сторону и, прожевав, ответил: