Подлые Богатенькие Парни (ЛП)

Моя речь короткая, но не слишком, и я повторяю её, даже не читая того, что написала. Я встречаюсь взглядом с папой, миссис Эмбертон, мисс Фелтон, с кем угодно, только не с моей матерью. В конце она встаёт, чтобы похлопать, но я отворачиваюсь и возвращаюсь на своё место, прежде чем мне придётся увидеть её ещё раз.
Она не может просто бросить меня, а потом вернуться в мою жизнь, когда ей это будет удобно. Ни за что, этого не произойдёт.
После первой церемонии хор и оркестр отводятся за кулисы, чтобы подготовиться к нашим выступлениям.
Зейд целует меня на прощание в щеку, а затем возвращается на своё место в зале.
Вот тогда-то я впервые и сталкиваюсь с неприятностями.
Харпер, Бекки, Валентина, Эбигейл и несколько других девушек ждут меня, когда я поднимаюсь по ступенькам, ведущим за кулисы. Я сразу же оглядываюсь в поисках поддержки, будь то один из парней или учитель, кто угодно. Но здесь только мы.
— Мы старались быть терпеливыми с тобой, — говорит Харпер, делая шаг вперёд. Её макияж и причёска безупречны, но насмешка на идеальных губах портит привычную привлекательность, к которой она так стремится. — Мы дали тебе целый год, чтобы ты всё поняла, но я думаю, ты просто чертовски глупа.
— Поняла что? — спрашиваю я, но они здесь не для того, чтобы разговаривать. На этот раз они не просто словесно нападают на меня. Две девушки подходят сзади и хватают меня за руки, в то время как Харпер делает шаг вперёд и наотмашь бьёт меня по лицу так сильно, как только может. У меня во рту вкус крови, и я вижу звёзды перед глазами, когда оглядываюсь на неё. Она ухмыляется и отходит в сторону, пропуская Бекки, которая так жаждет насилия, что у неё практически текут слюнки. Она бьёт меня сжатым кулаком в живот, и я сгибаюсь пополам, удерживаемая только девушками за обе руки. Я борюсь, брыкаюсь и размахиваю руками изо всех сил, но я никуда не могу деться. Когда я, наконец, высвобождаю одну руку, приходят ещё две девушки и помогают захватить её обратно.
Они по очереди бьют меня, пока у меня не начинает так кружиться голова и я не задыхаюсь, что, когда они отпускают меня, я падаю на колени. Избиение на этом не заканчивается. Они пинают меня, дёргают за волосы, разрывают швы на моей блузке. Девушки продолжают в том же духе до тех пор, пока со сцены не раздаются аплодисменты. Это их сигнал отступить и оставить меня там, задыхающуюся и истекающую кровью, на полу.
Несколько минут никто не приходит, поэтому я заставляю себя подняться и, спотыкаясь, бреду в ближайшую уборную, используя пачку бумажных полотенец из автомата, чтобы привести себя в порядок как можно лучше. Я задыхаюсь, вся в поту и готова заплакать, но боль… она, чёрт возьми, почти невыносима. Моя первая мысль заключается в том, что, возможно, мне следует пойти найти кого-нибудь и сообщить об этом, но потом я вспоминаю своего отца, и арфу, и моё первое соло…
Нет.
После.
После того, как я отыграю, я разберусь с этим.
Они не могут отнять это у меня.
Марни, ты в шоке.
Я понимаю это, но это не мешает мне делать то, что я делаю.
Поэтому я ополаскиваю лицо холодной водой, смываю столько крови, сколько могу, а затем застёгиваю пиджак поверх разорванной блузки. К тому времени, как я вхожу за кулисы, Харпер заканчивает фортепианное соло и грациозно кланяется, на её лице или руках нет никаких следов насилия, которое она только что нанесла. Её глаза расширяются, когда она проходит мимо меня, но к тому времени арфу уже выкатывают, и мисс Фелтон приглашает меня на сцену.
Когда я выхожу, в комнате воцаряется глубокая тишина, но я не думаю, что это из-за побоев, которые я только что получила. Я смыла большую часть крови, и большинство синяков проявятся позже. Может быть, в комнате просто тишина, потому что все знают, кто я такая, лауреат стипендии, Черити.
Я сажусь за арфу и закрываю глаза. Мои руки дрожат, а тело онемело от шока. Позже мне будет очень больно. На данный момент со мной всё в порядке. Моя любовь к музыке перекрывает любое волнение, которое у меня может возникнуть, и я с головой погружаюсь в своё выступление, играя лучше, что я когда-либо играла. Мои глаза на мгновение находят папины, затем мамины.
 
Самое главное, я ищу Миранду, но она на меня не смотрит.
Следующие ребята: Крид, затем Тристан, затем Зейд.
Они все наблюдают за мной.
Я только что закончила одну песню и приступила к следующей, когда начала слышать шёпот и смех, люди показывали на меня пальцами. Я ненадолго останавливаюсь и оглядываюсь назад, чтобы увидеть, что гигантский экран снова опустился, тот самый, на котором демонстрировались студенческие награды. Он мерцает, а затем по залу проходит смех, и у меня отвисает челюсть, когда я вижу себя, свою голую задницу в руках Тристана в библиотеке. Видео шаткое и явно снято с другой стороны книжного шкафа, но на нём отчётливо изображена я и он.
Я хочу сдохнуть, чёрт возьми.
«Этого не может быть», — думаю я, ненавидя то, что мой отец находится в этой аудитории. Хуже того, моя мама здесь.
Я встаю, но видео на этом не заканчивается. Всплывают картинки, где я прижимаюсь к Криду в ванной, там даже мои вчерашние поцелуи с Зейдом.
— Нет, — шепчу я, но едва успеваю пошевелиться, как чувствую первые капли жидкости на своей голове. Я поднимаю взгляд как раз вовремя, чтобы красная краска попала мне на волосы и одежду, забрызгав арфу и экран. Из меня только что сотворили Кэрри.
В моём сознании в буквальном смысле становится пусто, и я падаю на колени, даже не осознавая этого.
Зейд встаёт из зала, но не двигается, чтобы помочь мне. Следующим следует Крид, затем Тристан. По кивку последнего Идолы и добрая дюжина других парней вытаскивают из карманов пары трусиков.
Мои трусики. Те, что были украдены из моей комнаты.
Все они летят в меня, усеивая сцену, в то время как аудитория погружается в ревущую тишину.
Папа встаёт, но мне невыносимо даже смотреть на него. Моё сердце бешено колотится, мысли путаются, а потом я просто вскакиваю на ноги и убегаю. Я не знаю, куда я иду, но стоит мне моргнуть, и я оказываюсь в своей комнате.
Один из сотрудников стоит там с моей сумкой в руках, когда они запирают дверь, а затем поворачиваются, готовясь отнести её в офис, чтобы я забрала её позже. Я даже не думаю, я просто пробегаю мимо и хватаю её, спотыкаясь, направляюсь во двор и к парадным ступенькам.
Я успеваю пройти только первые несколько шагов, прежде чем оказываюсь в окружении как Голубокровных, так и Плебеев.
Тристан Вандербильт находится немного впереди в центре, с Кридом по одну сторону и Зейдом по другую.
Моё сердце разбивается, режет меня на части, перестраивает.
Самые твёрдые сердца выковываются в огне; мне нужно быть сделанной из стали, чтобы пережить это.
— Привет, Черити, — говорит Тристан, делая несколько шагов вперёд. В руке у него трофей, золотой с подставкой из белого мрамора. — Ты знаешь, что это такое? — я ничего не говорю, ни слова. Он придвигается ещё ближе, его серые глаза сверкают охотничьим азартом. То, как он смотрел на Харпер в Столовой на днях, — это то, как он смотрит на меня сейчас, как на добычу. — Это трофей. — Тристан поворачивается и передаёт его Зейду.
Он берёт его своими татуированными пальцами, а затем встречается со мной взглядом. В его взгляде нет ничего, ни капли от того весёлого, игривого засранца, с которым я тусовалась на весенних каникулах или танцевала прошлой ночью. Он просто… пустой.
Примерно, как мои эмоции.
В моей голове сплошной белый шум. Марни Рид здесь больше нет; она полностью уничтожена.
— Ты хочешь знать, за что это? — Крид растягивает слова, засовывая пальцы в карманы. Его голубые глаза полуприкрыты и сосредоточены на мне, пока я стою там, мокрая и дрожащая.
Слова Зака эхом отдаются в моей голове:
«Может, тебя и не было здесь во время того пари, но ты участвовал и в спорах похуже. Не нужно притворяться, что это переходит твою черту».