Подлые Богатенькие Парни (ЛП)

Остальная часть недели уходит на украшения и подготовку к Рождеству. Папа беспомощен без меня, поэтому у меня есть своя работа: вытаскивать картонные коробки, полные гирлянд и украшений, из багажного отделения в нижней части первого вагона поезда.
Мы вешаем белые гирлянды снаружи, красные и зелёные внутри и тащим рождественскую ёлку домой со стоянки выше по улице. Никто из нас не религиозен, но у нас есть керамический вертеп, который мама оставила, когда переезжала, и который стоит на своём обычном месте на полке в гостиной. По сравнению с фотографиями, которые Миранда продолжает присылать мне из Парижа, это немного, но я чувствую себя по-домашнему, знакомо и безопасно. Это всё, что мне действительно нужно прямо сейчас.
Поскольку папе приходится работать каждый день моих каникул, за исключением выходных и самого Рождества, у меня появляется много свободного времени, чтобы откинуться на спинку кровати и писать смс. У меня интересные переписки с Кридом, и, что удивительно, сообщения от Зейда и Тристана тоже.
Зейд отличный переписчик. Честно говоря, сейчас мы ведём беседы, которые заставляют меня чувствовать, что мы друзья. Почти. Но потом я закрываю глаза и вспоминаю, как он сказал мне, что заплатит мою цену, и мой желудок скручивается в узел. Тристан, с другой стороны, в текстах такой же мрачный и пугающий, как и лично. Наш разговор сосредоточен в основном на проекте, который мы делаем по химии, и ни на чём другом. По крайней мере, его рвение к учёбе совпадает с моим собственным, так что это хорошо.
Я совершенно забыла о приезде мамы, пока не открыла дверь на Рождество и не обнаружила её стоящей на крыльце в дорогой белой шубе, бриллиантовых серьгах и с натянутой улыбкой. Каждая клеточка во мне вибрирует от эмоций, и, кажется, я не могу перестать думать о нижнем белье, которое она подарила мне на день рождения. «Найди себе богатого, Марни, ты будешь счастлива, что послушалась меня. Посмотри, как для меня всё обернулось!» У меня пересыхает в горле, а желудок превращается в лёд.
— Мишка-Марни, — говорит она, протягивая руки для объятий. Она не называла меня Мишкой-Марни с того единственного раза, когда мне было пять, и она назвала меня так будучи пьяной и выплакавшей все глаза. Я не двигаюсь в её объятия, вместо этого отступаю назад, чтобы она могла войти внутрь. Она хмуро смотрит на меня, но всё равно заходит в гостиную, придавая разбросанным обрывкам обёрточной бумаги грязный вид. По тому, как она одевается сейчас, вы бы никогда не догадались, что когда-то давным-давно она жила здесь со своим мужем и дочерью.
— Чарли. — Мама — хотя я бы предпочла называть её просто Дженнифер — кивает подбородком в сторону моего отца. Больно видеть его взгляд на неё, словно он всё ещё отчаянно влюблён.
— Дженн, — тихо отвечает он, а затем отводит взгляд, как будто не может вынести её вида.
— Итак, как к тебе относятся в академии? — спрашивает она, её голубые глаза и светлые волосы совсем не похожи на мои карие глаза и тёмные волны. Что ж… Наверное, у меня больше нет тёмных волн, и я протягиваю руку, чтобы робким жестом коснуться коротких розово-золотистых локонов. Дженнифер замечает это и улыбается. — Кстати, мне нравятся твои волосы, очень шикарные. — Она подмигивает мне, как будто мы старые подружки или что-то в этом роде. На самом деле я едва знаю эту женщину.
— Я лучшая в своём классе, — отвечаю я, пожимая плечами. Мой живот и грудь так похолодели, что теперь я чувствую онемение. Глядя на Дженнифер, я на самом деле не уверена, что мне следует думать. Какая-то маленькая частичка меня, похороненная глубоко внутри и прикрытая, хочет упасть в её объятия и позволить ей обнимать меня, как она делала перед уходом. Остальная часть меня знает, что это было бы катастрофой, которая вот-вот произойдёт. — И я получила первое место за арфой в оркестре.
Дженнифер улыбается, и я думаю, что это действительно искреннее выражение. Только… она счастлива по совершенно неправильным причинам. Она не гордится мной; я просто продолжение её, мои достижения становятся её собственными.
 
— Вот видишь, я знала, что у меня хорошие гены, — говорит она, протягивая руку, чтобы коснуться моих волос. Я отступаю, и она хмурится, но этот лёд внутри меня тает, уступая место гневу.
— Гены? Это не имеет никакого отношения к ДНК. Это связано с тем, что папа подрабатывал на второй работе, с целью оплатить четыреста долларов в месяц за аренду арфы, чтобы я могла играть дома.
— Марни, — начинает папа, поднимаясь со своего места на диване. Я ещё не рассказала ему о пятидесяти пяти тысячах долларов на моём новом счёте, но я использовала часть из них, чтобы купить несколько рождественских подарков, когда гуляла с Кридом и Мирандой. У него на запястье новые часы, которые стоят больше, чем я когда-либо тратила на одну вещь за всю свою жизнь. Я не уверена, что он понимает, насколько они ценны. Почти уверена, что папа думает, что это подделка. — Твоя мама здесь, чтобы пригласить тебя с собой на рождественский ужин.
— Мы едем в Эйвондейл, — говорит она, сияя, так гордясь собой за то, что заказала столик в самом дорогом ресторане города. — Тебе там понравится.
— Моя сестра приедет? — спрашиваю я, и ещё немного этого льда тает, уступая место ярости. Я ещё даже не познакомилась со своей сестрой. Насколько я знаю, она даже не подозревает о моём существовании, а между нами едва ли три года разницы. Мама уже была беременна ею, когда бросила меня на той остановке.
Губы Дженнифер поджимаются, и она бросает взгляд на моего отца.
— Почему ты смотришь на него, когда ты единственная, кто может ответить на мой вопрос? — я скрещиваю руки на груди и прислоняюсь к стойке, стараясь не думать о том, как скучала по маме, когда я… те два раза, когда я… У меня пересыхает в горле, и я чуть не давлюсь комом, когда пытаюсь сглотнуть.
— Иди, оденься во что-нибудь поприличнее, — вместо этого говорит Дженнифер, не потрудившись ответить ни на один из моих вопросов. — Если у тебя ничего нет, можешь надеть свою форму… — она не закончила говорить, но я уже отталкиваюсь и направляюсь по коридору в свою спальню. Оказавшись внутри, я хлопаю дверью, запираю её и достаю телефон из кармана пижамных штанов.
«Ты сегодня занят?» — я отправляю сообщение Заку и удивляюсь, когда он сразу же начинает печатать.
«Чёрт возьми, нет. Тут пиздец как скучно. Хочешь свалить оттуда?»
«Да, пожалуйста. Подберёшь меня на дороге?»
Я не дожидаюсь его ответа, надеваю джинсы, футболку, угги, которые папа подарил мне сегодня утром, и своё тёплое красное шерстяное пальто от академии. За моей кроватью есть дверь от первоначального вида вагона как поезда. Это соединило бы пассажирский вагон, в котором я нахожусь, с другим пассажирским вагоном или рестораном. Если я встану на свою кровать и отомкну верхний замок, я смогу открыть её и вылезти наружу.
Тихо закрыв её за собой, я спрыгиваю на грязную гравийную дорожку и выбегаю на дорогу.
Поскольку я не знаю, сколько времени понадобится Заку, чтобы добраться сюда, я прячусь за деревом, гадая, придут ли Дженн и Чарли искать меня. Через некоторое время я слышу, как они зовут меня, и мой телефон жужжит у меня в кармане. Я перевожу его на бесшумный режим, а затем пригибаюсь пониже, пока «Макларен» Зака не подъезжает к обочине.
— Куда мы направляемся? — спрашивает он, когда я забираюсь внутрь, вжимаясь в сиденье. Подогрев сидений так недооценивается. Я оглядываюсь и встречаюсь взглядом с его тёмными глазами. Когда мы смотрим друг на друга, я вижу, что он знает, что сделал со мной. Он никогда не сможет забыть; я никогда не смогу забыть. Как мы можем по-настоящему быть друзьями? Посмотрим, как сложилась наша жизнь.
— Куда-угодно, лишь бы подальше отсюда, — отвечаю я, и это правда.
Остаток дня мы просто катаемся.
И это самый лучший день, который у меня был за долгое-долгое время.