Подлые Богатенькие Парни (ЛП)

Как только моя юбка достигает соответствующего уровня, ну, неуместного, Миранда наклоняется и постукивает по листку бумаги, который она выписала для меня. Внизу есть термин Плебей, а после него написаны слова все остальные.
— Плебей означает простолюдин или крестьянин, — продолжает Миранда, пыхтя и заправляя за уши выбившиеся пряди платиновой блондинки. Они такие бледные, практически белые, но, когда солнце проникает сквозь витражи и заливает её светом, они образуют ангельский, сияющий золотом нимб. — Если ты не Идол и не входишь во Внутренний круг, значит, ты Плеб. Однажды ставший Плебом, всегда остаётся Плебеем. — Миранда замолкает и поднимает глаза к потолку, длинные тёмные ресницы трепещут. Я думаю, она наращивает ресницы, но было бы невежливо спрашивать. Чёрт, может быть, я просто завидую, а она просто слишком хорошенькая?
— Ну, за исключением одного раза, когда Карен Эвермит трахнулась с футбольным тренером и поделилась видео со всей школой. — Миранда одаривает меня улыбкой модели. — За один день она превратилась из Плебея в кумира. Но этого почти никогда не случается.
Миранда снова делает паузу, а затем протягивает руку, чтобы взъерошить пальцами мои волосы, завивая один тёмный локон рядом с моим лицом.
— Я имею в виду, если только тебе не нравятся сорокалетние женатые спортсмены.
— Боюсь, я не настолько авантюрна, — говорю я, когда Миранда показывает подбородком, и я снова изучаю листок. Тристан Вандербильт, да? Когда я поднимаю глаза, то замечаю бронзовую табличку с надписью Учебный зал Вандербильта. Верно. «Моя семья построила эту школу, и всё же… мы всё ещё платим за то, чтобы быть здесь. Что делает тебя такой особенной, что ты можешь приходить сюда бесплатно?» Думаю, он не шутил насчёт первой части. Остальное же… этот засранец понятия не имеет, как усердно я работала, чтобы попасть сюда.
— Эй, не пытайся выставить себя напоказ. У тебя есть другие, более важные черты характера и таланты. Мы с мамой прочитали более тысячи эссе, прежде чем выбрали твоё. — Миранда изучает меня, пока мы идём, дождь ритмично барабанит по каменным дорожкам снаружи. Но почему-то, несмотря на то, что это здание, большое и продуваемое сквозняками, здесь уютно и тепло. — Должно быть, это была очень тяжело — справляться со всем этим… — Миранда говорит это немного отстранённо, как будто её мысли уже давно витают где-то в другом месте.
Что касается меня, то я раскраснелась, и моя кожа внезапно стала горячей. Я останавливаюсь, и Миранда останавливается рядом со мной, моргая, чтобы разогнать туман перед глазами. Я знала, что моё эссе будет прочитано «квалифицированными студенческими судьями», но… Наши взгляды встречаются, и выражение её лица смягчается. Теперь эта девушка официально знает обо мне всё, что только можно знать. Она знает мои самые мрачные воспоминания, мои самые большие страхи.
— Мне понравилось твоё эссе, — говорит она, протягивая руку, чтобы сжать мою. — И я никому не расскажу о том, что прочитала. Я не только всерьёз отчаянно хочу подружиться с тобой, но и моя мама убила бы меня. Вы с ней встречались: она ужасна.
Мои губы растягиваются в лёгкой улыбке, и я сжимаю её руку в ответ, прежде чем отпустить.
— Я ценю это, — молвлю я, чувствуя, как между нами закипает новый вид товарищества. В этом эссе есть вещи, которые могли бы уничтожить меня в Бёрберри.
Мы сворачиваем за угол, и я задаюсь вопросом, доберётся ли она до этого клочка бумаги в моей руке до того, как мы дойдём до часовни для утренних объявлений. Или, например, собираемся ли мы вообще добраться до часовни. Как далеко я забрела? И насколько велико это место?!
Я имею в виду, что я добросовестно изучала карту Подготовительной Академии Бёрберри, лёжа в разгар летнего зноя на выжженной солнцем лужайке моего отца, с очками на глазах и наушниками в ушах. Я запомнила весь макет, и всё же… Я так растерялась, что даже не помню, в какую дверь вошла. Смотреть на плоскую иллюстрацию чего-либо и лично наблюдать за этим — две совершенно разные вещи.
 
Поднимая голову, я вижу нечто такое, от чего у меня перехватывает дыхание.
Или… лучше сказать от кого-то.
— Кто это, чёрт возьми, такой? — я задыхаюсь, когда мой взгляд натыкается на платиново-белокурую голову самого красивого парня, которого я когда-либо видела. Он развалился в кресле с беззаботным пренебрежением, в его длинных конечностях чувствуется законная лень. То, как он сидит там, спокойный, скучающий, но с яркими, пронзительными глазами, всё это напоминает мне кота. Ленивого, избалованного домашнего кота.
Его волосы переливаются в лучах солнца, пробивающегося сквозь облака. Снаружи по кампусу раскинулась радуга, которую я едва могу разглядеть сквозь стекло, но она и близко не так прекрасна, как парень в распущенном галстуке и наполовину заправленной рубашке. Он по-прежнему бодр, по-прежнему отшлифован и собран, но с аурой непринуждённости, которой нет у Тристана Вандербильта. Нет, у того парня палка засунута так глубоко в задницу, что он никогда не смог бы развалиться на стуле так, как это делает этот.
— Это, — начинает Миранда, когда ледяные глаза парня устремляются в нашу сторону, — мой брат-близнец: Крид Кэбот.
Мой рот открывается, а затем захлопывается, когда я понимаю, что мне абсолютно нечего сказать дельного. Я очарована, удерживаемая этим острым взглядом, когда Крид направляется к нам. Он, конечно, высокий, но кажется ещё выше из-за того, как он стоит, его пальцы слегка засунуты в карманы, две верхние пуговицы на рубашке расстёгнуты. Его пиджака нигде не видно.
— Мэнди, — говорит он вместо приветствия, с отвращением глядя на юбку своей сестры. Крид Кэбот… он даже не обращает на меня внимания. Не слишком ли грубо? Я приподнимаю бровь и скрещиваю руки на груди, ожидая, когда он посмотрит на меня. — Мне было интересно, куда ты исчезла. Эндрю ищет тебя. — Миранда кивает, а затем протягивает руку, указывая на меня.
— Ты собираешься поздороваться с новой ученицей? — спрашивает она, и эти льдисто-голубые глаза Крида скользят по мне. Клянусь, даже отсюда я чувствую его запах. У него такой свежий льняной аромат с лёгким привкусом табака, как будто он тусовался с кем-то, кто курит, но сам не курильщик.
— Правда? — спрашивает он, оглядывая меня с ног до головы с расчётливой холодностью во взгляде. — А почему я должен это сделать?
— О, чёрт возьми, Крид, это Марни Рид. — Миранда приподнимает брови и ждёт, пока он установит связь. По-видимому, он уже это сделал.
— А, мамина любимая крестьянка. Я уже знаю про это. — Крид смотрит на меня, его кожа как алебастр, выражение лица такое же надменное, как у Тристана. — Благотворительность (Черити) — это её конёк. Но не обязательно должно быть моим. — Крид отворачивается, когда Миранда брызжет слюной, и я делаю всё возможное, чтобы придумать быстрый ответ.
— Благотворительность — это не то, что привело меня сюда, мистер Кэбот. Это была тяжёлая работа и самоотверженность.
Он даже не замедляет шага, чтобы убедиться, что я заговорила. Почему-то это хуже, чем, когда он атакует на меня словесными нападками, как это сделал Тристан. Что не так с этими людьми? Неужели все в этой школе высокомерные придурки?
— Не позволяй ему задеть тебя, — объясняет Миранда, но в её голосе нет особой уверенности в своих словах. — Он мудак со всеми. — Она берёт меня за запястье и тянет за собой, к толпе, которая запрудила вход в часовню, похожую на пещеру.
— Сюда, — продолжает она, кивая головой, когда мы подходим к маленькой двери слева от главного входа. Миранда открывает её ключом, а затем впускает меня в узкий коридор с красивыми розово-красными окнами с фрамугами, расположенными под высоким потолком.
— Ого, как тебя пустили в это место? — шепчу я, следуя за Мирандой по коридору, а затем вверх по каменной лестнице. До меня доносится запах сигаретного дыма, и мы останавливаемся на первой лестничной площадке. Не сбиваясь с ритма, Миранда отвечает мне и выхватывает сигарету из пальцев парня, который её курит.