Подлые Богатенькие Парни (ЛП)

Я чувствую себя вполне хорошо, несмотря на то, что оставила папу одного, пока не понимаю, что это единственное сообщение, которое он мне оставил. Только одно голосовое сообщение, никаких сообщений, никаких постов в социальных сетях. Мои губы сжимаются в тонкую линию, когда я набираю наш домашний номер и жду. Ничего.
Если он вернулся к старым привычкам, то папа будет в баре на Чемберс-стрит. Но это наихудший сценарий. Я отправляю смс нашей старой соседке, миссис Флеминг, чтобы узнать, стоит ли его машина на подъездной дорожке. Она практически глухая, так что она — единственная известная мне девяностосемилетняя женщина, которая использует исключительно текстовые сообщения для общения. Она также неисправимая сплетница, фанатка «Сверхъестественного» и глава местной соседской стражи.
Когда она не отвечает сразу, я думаю, что она, вероятно, на одном из своих сеансов с Сэмом и Дином, и направляюсь к своему новому шкафу в углу, этому возвышающемуся антикварному предмету с узорами в виде лилий, вырезанными на декоративной арке наверху. Открывая его, я получаю острый укол лезвия реальности.
В школьные часы все носят свою школьную форму.
На вечеринке выходного дня её никто не наденет, и моё двадцатидолларовое платье из «Таргет» будет выделяться, как больной палец. То есть, если Миранда вообще найдёт способ получить для меня приглашение.
Пока я просматриваю свою скудную коллекцию находок из благотворительных магазинов, «Волмарт» (прим. эконом-магазин) и гаражных распродаж, раздаётся стук в дверь. С немалой осторожностью я подхожу, чтобы открыть её. Если это кто-нибудь, кроме Миранды, я оставлю дверь запертой.
Но когда я смотрю в глазок, то вижу, что Миранда улыбается и машет рукой, держа в одной руке платье, а в другой коробку из-под обуви. Я открываю её, и она влетает внутрь, улыбаясь от уха до уха.
— Я заставила их согласиться, — говорит она, запыхавшись после того, как добежала сюда из своей квартиры, которую они делят с Кридом. У них есть две спальни с балконом, который Миранда обещает, что я когда-нибудь увижу, но я не думаю, что это случится, поскольку её брат ненавидит меня до глубины души. — Что ж, я заставила только Крида согласиться, но это всё, что нам нужно.
— Вау, — говорю я, когда она бросает платье на кровать, и я вижу, что это дорогое, облегающее маленькое чёрное платье, в котором я бы не была застигнута врасплох. Хотя я уверена, что у Миранды не возникнет проблем с этим. — Твой брат действительно питает к тебе слабость, не так ли?
— Он также проникнется к тебе нежностью, когда увидит тебя в этом платье, — говорит она, ухмыляясь и выпячивая бёдра. На мгновение это выражение напоминает мне её близнеца, и у меня по коже бегут мурашки. — И в этих туфлях. — Миранда указывает длинным блестящим ногтем на коробку.
Я не могу не заметить этикетку, напечатанную сверху.
— Маноло Бланик? — я задыхаюсь, а затем мой взгляд снова падает на платье. — Мне всё равно, какой дизайнер сшил это платье; я в него не влезу.
Миранда закатывает глаза, как будто я сумасшедшая, а затем достаёт из-под платья бутылку шампанского, которую я раньше не заметила. — Ты слишком строга к себе. Позволь мне приодеть тебя, пока мы будем напиваться, и мы устроим грандиозную вечеринку. Это первый уик-энд нашего первого курса; мы должны это пережить. — Она открывает шампанское, и пробка взлетает вверх и ударяется о потолок, заставляя нас обоих смеяться. Меня, с нервозностью. Её, с обычным добродушием.
— Значит, Крид — это что-то вроде Янь для твоей Инь? — спрашиваю я, когда Миранда открывает прозрачный пластиковый пакет с одеждой, показывая два маленьких черных платья вместо одного. А я-то думала, что ткани с самого начала было немного. Теперь её стало ещё меньше.
— Он… сложный, — начинает она, проходя на кухню, открывая дверцу шкафчика из матового стекла и доставая два хрустальных стакана. Здесь нет бокалов для шампанского, но это не особенно удивительно, учитывая, что мы ещё несколько лет не сможем легально пить. — Ты не можешь позволить ему добраться до тебя. Он просто… он так озабочен тем, чтобы стать «Новыми Деньгами», что перестраховывается. — Миранда наливает каждой из нас по щедрому стакану шампанского и протягивает один мне.
 
Если меня поймают за пьянством, меня могут выгнать из академии — навсегда.
В то же время, я не хочу наплевать на добрую волю Миранды. Я жду, пока она пройдёт в ванную и включит свет, прежде чем быстро опорожнить свой стакан в раковину.
— Они переделали всё это место, да? — спрашивает она, когда я вхожу следом за ней, осматривая глубокую ванну, стоячий душ и окна, выходящие на похожий на парк внутренний двор позади церкви. В каждом номере есть удобные деревянные жалюзи, которые не пропускают весь свет, но сейчас они открыты, открывая вид на сумеречное вечернее небо.
— Для меня это, по сути, дворец, — говорю я с улыбкой, нервный трепет охватывает мой живот, когда я вижу количество косметики, которую Миранда запихнула в свою сумочку. Она выкладывает её на полированную золотистую столешницу, а затем поворачивается, чтобы окинуть меня критическим взглядом.
— Что? — спрашиваю я, внезапно насторожившись, и Миранда улыбается мне.
— Как ты относишься к кудряшкам? — спрашивает она, протягивая руку, чтобы поиграть с моими волосами. Я смотрю мимо неё в зеркало, встречаясь взглядом со своими собственными карими глазами. У меня слишком тонкие губы, слишком заострённый подбородок, слишком большой нос. По крайней мере, это мои суждения. То, что говорили мне дома, редко имело какое-либо отношение к моей внешности. В основном они нападали на мой характер.
— Кудри — это здорово, — отвечаю я, пытаясь выдавить улыбку. В глубине души я задаюсь вопросом, есть ли что-нибудь, что я могла бы надеть или сделать, что изменило бы ситуацию сегодня вечером. Я думаю, что нет. Потому что внутри я всё равно останусь бедной. В конце концов, у меня всё равно не будет частного самолёта или нескольких островов в грёбаном Карибском море. — Делай всё, что хочешь; я не сильна в причёсках и макияже.
Миранда издаёт тихий взволнованный звук, допивает шампанское и наливает нам обеим ещё по стакану.
Жаль, что я не могу его выпить.
У меня такое чувство, что мне это понадобится, чтобы пережить сегодняшний вечер.
Спуститься к пляжу несложно, вдоль него установлены фонари на солнечных батареях, которые придают извилистой, посыпанной галькой дорожке тёплое жёлтое свечение. Пробираться вниз на шпильках, которые принесла мне Миранда, нелегко, и я уверена, что выгляжу так, будто уже напилась к тому времени, как мы добираемся до костра.
Полагаю, это не имеет значения, поскольку, похоже, все остальные здесь уже действительно пьяны.
— Мэнди! — кричит рыжеволосая девушка, размахивая руками, как будто она под кайфом. В моей старой школе она, возможно, и была бы. Здесь… она всё ещё может. Вместо этого она, спотыкаясь, подходит к Миранде, держа туфли на каблуках в одной руке, характерные красные низы Лабутен заметны даже в мерцающем оранжевом свете костра. Подошвы потёрты, а обувь мокрая и покрыта песком. Не раздумывая ни секунды, девушка бросает их в кучу другой дорогой дизайнерской обуви, как будто это шлёпанцы из «Волмарт» или что-то в этом роде. — Я так рада, что ты здесь. Тристан спрашивал о тебе.
— Ага, — говорит Миранда, прикусывая нижнюю губу и поглядывая на меня. Кажется, она из-за чего-то нервничает, но я не собираюсь спрашивать, рядом с рыжеволосой девушкой, стоящей с нами. Я знаю, что должна знать её имя, но даже при том, что я выучила наизусть весь список Голубокровок, я не могу точно вспомнить, кто она такая. Внутренний круг, конечно. Может быть, Анна? Или Эбигейл? — Я поговорю с ним позже. А пока укажи нам направление к напиткам?
Рыжая слишком пьяна, чтобы обращать на меня внимание, или, может быть, она просто не узнаёт меня с копной больших шоколадных кудрей и в дизайнерском платье. Она указывает нам на стол, наспех заставленный стеклянными бутылками и стаканчиками. Сегодня вечером здесь нет никакой наёмной прислуги, и начинает казаться, что вечеринка богатых подростков — это почти то же самое, что вечеринка бедных подростков, только с гораздо лучшим алкоголем.