Она моя (СИ)

Как ни пытаюсь вытолкнуть из сознания застопорившуюся картинку вечера, ни хрена не получается. Вижу руки и губы долбаного мудака на Кате. Болезненное и беспомощное это чувство — ревность. Никак не могу к нему привыкнуть. Никак не могу заблокировать. Душит изнутри, забивает каждый миллиметр тела. Ломает и складывает горкой обломков тот металлический каркас, который годами держал. Уничтожает собственное представление о том, кем я, мать вашу, являюсь. Остаются лишь ошкуренная звериная сущность и голые инстинкты.
Я будто пьян, хотя полностью трезв.
МОЯ.
Перед глазами, в сознании, в душе образ ее маячит.
Выбираюсь из воды, когда сил грести уже попросту не остается. Хочется растянуться на лежаке и попытаться отдышаться. Однако то, что рвет изнутри, не позволяет сохранять неподвижность.
Медленно шагаю вдоль борта. Шум в голове нарастает. Сердцебиение гулом играет в ребрах. Слушаю эту безумную песню. Слушаю и увязаю в каких-то очень давних, но отчего-то крайне значительных воспоминаниях.
Едва переступаю порог бильярдной, улавливаю стремительное движение и колебание воздуха справа от себя. В полумраке силуэт размыт. Определяю лишь, что это что-то мелкое и… волосатое.
— Атас, мама мия! Расступись! Кремль горит!
Юркнув мне под руку, вертлявое существо пытается пробиться к двери и сбежать. Перехватываю машинально. Стискивая плечи, вытягиваю перед собой струной.
Девочка… Девочка…
Пока я заторможенно осознаю этот, казалось бы, обыденный факт, она расширяет глаза до такой степени, что кажется, все лицо они заполняют.
Моргает изумленно, и я неосознанно моргаю. Вдыхает резко, и я за ней вдыхаю.
— Ух, ты кто такой? — выпаливает с несуразным восторгом. Пока я, ощущая себя вдруг каким-то умственно отсталым мудаком, молча продолжаю изучать ее лицо, принимается тарахтеть с такой частотой, что в ушах звенит. — Меня зовут Катя. А тебя? Нет, не отвечай! Дай я угадаю… М-м-м… Нет, не угадаю. Ты ни на кого не похож. Надо ж такое! Я тебя увидела, и сердце оборвалось. Шу-у-х-х-х… и нет его, — смеется, словно ее это забавляет. Но в то же время по всем параметрам испуг улавливаю. — У тебя есть пистолет? У меня есть, и я отлично стреляю, — сложив пальцы, приставляет к моей груди воображаемый ствол. — Бэнг-бэнг…
Понять бы, когда все-таки прострелила. Хотя чем это поможет? Очевидно, что ни одна латка в том месте не держится.
— Таи-и-и-и-р-р… — рычит Катя, вынырнув из-за угла. — Попался!
— Что ты делаешь? — остужаю ее тоном и взглядом, в то время как сердце какие-то нереальные обороты набирает. — Давай, иди, поиграй у себя в комнате. Нечего тут шастать.
— Где хочу, там и хожу! Не разговаривай со мной, как с ребенком. Это уже не смешно.
— Катерина, у меня нет времени с тобой препираться.
— Ну-ну, — презрительно фыркает. — У тебя никогда нет времени! Ни одной минуточки! Стой-стой, — хватает за руки. Никак не пойму, почему она так смело позволяет себе ко мне прикасаться. — Замри. Смотри на меня и слушай, — улыбка у нее… кажется, будто ярче солнца, которое жарит над нашими головами. — Знаешь, «иногда одна минутка значит больше, чем года», — напевает со смехом. — О-о, — генерирует очередную гениальную идею. — Может, тебе жениться на мне?
— Нельзя. Тебе шестнадцать лет, — выговариваю суровым тоном, словно это единственный, мать вашу, аргумент.
— Это сейчас. Но я же когда-то вырасту…
Все было нормально, пока расчетливая и хладнокровная государственная тварь в лице моего кровного деда не сообщила, что я должен использовать ее доверие в интересах страны.
— Чего рыдаем?
При виде меня Катя шустро утирает слезы со щек, но они тотчас выступают вновь. А у меня за грудиной какой-то винт клинит. Прежде чем сердце дает дальнейший ход, скрипит и обрывается незнакомый чувствительный нерв.
— У подруги день рождения. А папа меня не пускает. Достал просто! — сердито шмыгнув носом, шумно переводит дыхание и выходит из-за стола. — Иди во двор. Я сейчас с балкона выброшусь.
 
На какой-то затяжной миг внутри меня все процессы стопорятся.
— Я тебе, мать твою, выброшусь.
— Пф-ф-у-х… — выдает странный, свойственный ей одной свистяще-пыхтящий звук. — Ну, ты же меня поймаешь.
Ноги сами к лестнице несут. Шагаю медленно, давая себе последнюю возможность успокоиться и передумать, когда понимаю, что и без того в груди некий штиль застыл. Злость и прочая шелуха тяжелым осадком опали в душе.
Осознанно двигаюсь. Принимая свои эмоции и чувства. Совсем другими намерениями руководствуюсь. Представляю, как сожму Катю до хруста и притисну к груди, замостив образовавшуюся там дыру.
Если она послушалась, и дверь окажется запертой, вернусь обратно. Но если не закрыла… Давлю на ручку, и она подается.
В очередной раз рвано втягиваю воздух и, на подъеме грудной клетки, ненадолго застываю неподвижно. В густом полумраке спальни глаза слепит белизна постельного белья и яркая синева Катиной ночной сорочки. Когда удается сфокусироваться на ее лице, вены, словно струны, натягивает термоядерная смесь какой-то физиологической гормональной ширки.
В груди проворачивается нечто сокрушающе-мягкое, крайне трепетное, щекочуще-зыбкое и одуряюще-жгучее.
Шагаю молча.
Катя садится, внимательно и настороженно прослеживает мое приближение. По взгляду вижу, что не спала. Несколько часов прошло, скоро светать начнет, а она еще не спала.
Ждала? Ждала. Несмотря ни на что.
— Ты не закрыла дверь.
— Я не закрыла дверь, — повторяет, углубляя гуляющее между нами трескучее напряжение.
— Почему? — не должен, но вновь повышаю и ожесточаю голос.
Катя шумно вздыхает, на мгновение отводит взгляд, а когда вновь смотрит мне в лицо, отрывисто рубит воздух:
— Потому что я люблю тебя!
Тогда как я, сгорая, по привычке держу этот удар, поднимается и наступает. Не двигаюсь, когда скользит ладонями мне за шею, приподнимается на носочки и обнимает. Меня пробивает дрожью.
Истерзанными губами Катя мягко прикасается к моим. Задерживается на короткий миг и отстраняется, чтобы вновь заглянуть в глаза. Не в курсе, что выдаю визуально, но внутри все трещит и сыплется обломками от этого взаимодействия.
— А ты — меня… Признай.
Не отрывая от Катерины взгляда, с трудом сглатываю и, стискивая челюсти, свирепо тяну носом воздух. Кладу ладони ей на спину и грубо сгребаю сорочку в кулаки.
— Признаю.
  
Глава 19
 
Таир
Осознаю ли я то, что с этого момента наш путь уходит в сторону?
Осознаю. Полновесно принимаю по всем пунктам. И как только это происходит, мозг возвращается в первоначально-трезвое состояние. Запускаются хладнокровное мыслеобразование и активная работа на перспективу.
Катя же после озвученного захлебывается на вдохе воздухом. Хватает его и тотчас выплескивает с громкими дрожащими всхлипами. Впервые без каких-либо внутренних протестов позволяю себе ее обнимать. Распахивая душу, принимаю это удовольствие, но строить холодные расчеты не прекращаю.
— Я люблю тебя… Так сильно люблю, Тарский… Ты себе просто не представляешь… — шепчет царевна, тыкаясь лицом мне в шею.
Ознобом все тело пробирает. Сотрясая подтаявшие, будто студень, внутренности. И следом жаром все обволакивает. Внутри и снаружи этот пожар охватывает. Не перестаю удивляться тому, как Кате, по сути, мелкой девчонке, в который раз удается превратить сердце — казалось бы, обыкновенную рабочую мышцу — в сверхчувствительный управляющий центр.
— Не стоит, Катя, — выдыхаю так же тихо, как и она, стараясь сохранить окутавшую нас атмосферу безграничной близости и доверия. С трудом из себя эти слова выдираю. С трудом, потому что противоречат они тому, чего я на самом деле хочу. — Не заслуживаю. Не люби меня.