Мародер без диплома
– Никаких, – Натаха покачала головой и стала заплетать свои роскошные волосы в косу. – Думала денег скопить, но не получилось. Так, слезки.
– Разумеется, пока я ехал в поезде, я набросал первичный план, чем я могу здесь заниматься, – сказал Бюрократ. – Но когда я заикнулся об этом бородатой группе встречи на станции, меня мигом заткнули, не пожелав даже выслушать.
– Ты сам о себе еще ничего не рассказал, – напомнила Натаха.
– Да, конечно, – я вдохнул побольше воздуха и собрался с мыслями. – Меня зовут Богдан Лебовский. Я из Санкт-Петербурга.
– Поляк? – спросил Бюрократ.
– Наверное, никогда не интересовался историей своей семьи, – быстро ответил я, но тут же пожалел об этом. Посмотрели на меня… странно. Надо быть осторожнее в высказываниях, вот что. – В общем, мои родители… врачи. И они считали, что я тоже должен быть врачом, но я учился плохо, бездельничал, занятия прогуливал…
Так, вроде пока идет гладко. Сочиняем дальше.
– Моя семья довольно богатая, так что в деньгах я не нуждался… – так, думай быстрее, Лебовский, за тобой вообще-то еще местная Охранка гоняется зачем-то, а у тебя идей в голове никаких нет. – В общем, месяц назад мои родители не выдержали и вызвали меня на серьезный разговор. Поставили ультиматум, что или я учусь нормально, или они меня… – мысль заметалась в пустой голове, никаких внятных идей не приходило. Так что я выпалил первое попавшееся. – Или они меня отправят в психушку!
Бюрократ и Натаха понимающе кивнули. Уф. Вроде попал в местный образ мыслей.
– Конечно же, я поклялся, что буду учиться, – с воодушевлением продолжил я. – И забил на обещание, как только вышел из комнаты. Однажды я проснулся после очередной гулянки, а я трясусь в машине, из одежды на мне – одна смирительная рубашка, а отец смотрит на меня презрительно и говорит: «Мы пришли к выводу, что ты неуправляемый и асоциальный тип. Доктор Верховцев тебе поможет стать нормальным человеком. В крайнем случае, он сделает тебе лоботомию, я слышал, что после этой процедуры некоторые люди живут вполне нормальной жизнью и могут себя обслуживать…»
– Верховцев? Это который Верховцев? Я знаю в столице троих, но ни один из них не служит психиатром, – Бюрократ задумчиво нахмурил брови.
– Это старый друг семьи, – сказал я и чуть не добавил, что он космический пират вообще-то. – У него частная практика на Васильевском острове. И экспериментальные методы лечения.
– Наверное, однофамилец, – сказал Бюрократ.
– Вообще мой рассказ может быть не очень связным, потому что потом меня лечили электрошоком, и я очень плохо все помню, – сказал я, понадеявшись, что раз слово «лоботомия» им знакомо, значит и «электрошок» они должны знать тоже. В крайнем случае припишу его изобретение герою мультфильма и по совместительству моему лечащему врачу. Но вроде ни Бюрократ, ни Натаха не выказали своего удивления. – Короче, в какой-то момент меня оставили в покое. Я более или менее пришел в себя, а мой сосед по палате сказал, что мне надо бежать, потому что он слышал, что меня объявили неизлечимым, и скоро мне грозит клин в мозг, который превратит меня в овощ. Так что я купил билет на поезд до Ново… николаевска.
– Билет? – переспросил Бюрократ.
– Билет? – переспросила Натаха.
Блин, опять я прокололся!
– Ну это фигурально выражаясь, – попытался я исправить положение. – Я сбежал из психушки, добрался до вокзала и пролез в первый попавшийся поезд.
– А ты думал, что будешь делать в Сибири? – спросила Натаха.
– Была мысль поступить в томский университет… – сказал я осторожно.
– Ого… – Натаха присвистнула.
– А что? Туда так сложно добраться? – спросил я.
– На цеппелине можно, – лицо Натахи стала задумчивым. – Только это дорого. И это… Туда же не всех берут…
– Ну так я и не все! – ответил я и посмотрел на Бюрократа. Похоже, насчет томского университета он ничего не знал. Видимо, какие-то внутренние дела Сибири.
– А я тогда, наверное, подамся на восток, к Байкалу, – неуверенно сказала Натаха. – Мои все погибли, я теперь, получается, одна совсем. Да и Матонин будет меня искать. А Унгерн, я слышала, наемников целую армию содержит, у него там с китаезами постоянные стычки. Так что…
– Слушай, Натаха, – я встал с тюфяка и подошел к ней. – А может нам… это… объединиться? Мы все-таки вместе выбрались из серьезных неприятностей, и все такое… да и планов конкретных у нас нет, мне вот, например, надо считай что жизнь с нуля начинать…
Да уж, речь просто огонь, оратор от бога, сказал, как отрезал… Но мне страшно не хотелось сейчас оставаться один на один с этим вот незнакомым миром. Кроме того, Натаха и Бюрократ выглядели неплохой командой.
– Знаете, Богдан… – лицо Бюрократа стало отвратительно серьезным. Ну да, сейчас он припомнит, что я странненький, уличит меня в какой-нибудь лжи, или окажется, что у него в правом кармане пиджака припрятан циркуляр, согласно которому для составления совместных планов требуется кворум, визирующая сторона и еще какая-нибудь бюрократическая лабудень… – Вообще-то это звучит разумно. Не буду говорить за барышню… То есть, Натаху… Но что касается меня, то я… В общем, этот вопрос стоит обсудить. Как и наши дальнейшие цели и действия.
Я с надеждой посмотрел на Натаху. И опять невольно залюбовался. Она стояла, облокотившись на стену, и кусала пушистый кончик своей огненной косы. На лице ее сменялись самые разные эмоции. Ну давай, Натаху, соглашайся! Мы же будем отличной командой, мы порвем этого твоего Матонина вместе с его Беками, и торговый дом его развалим до щебенки, а самого его подвесим на базарной площади за ноги, а празношатающимся тухлые яйца будем продавать, чтобы он от запаха сероводорода задохнулся… Кажется, я так громко думал, что Натаха в конце концов очень странно на меня посмотрела.
– Натах, ну что там в твоем Иркутске? – говорю. – Может лучше этого Матонина твоего на корм рыбам пустим? Вместе с его Беками?
Глаза Натахи сверкнули так, что могли, кажется, сжечь весь Новониколаевск вместе с пригородами.
– У него там человек пятьдесят, – говорит. – Забор с колючкой и вышки с пулеметами. И еще, говорят, боевой шагоход. Но может врут, сама не видела.
– Да хоть сто! – самоуверенно ответил я. – Сам-то он не бессмертный.
Колючка, пулеметы… Какая знакомая песня! Все-таки два года тактической разведки, из которых год в сплошных командировках по маленьким неизвестным войнам в разных концах мира… Приключение-то на двадцать минут, зайти и выйти. Ну, если подготовиться, конечно. Интересно, что такое боевой шагоход?
– Вообще ты неплохо справился на площади… – ее пронзительные глаза уставились на меня как-то очень пристально. – Где ты научился этому всему? Браслеты… Громилу этого задушил… Ружье держал очень уж уверенно… Не могло же это случайно получиться, ты вовсе не выглядишь как опытный боец. Да и по твоим рассказам ты только и делал, что пил и бездельничал… Нет, меня, конечно, греет мысль насадить башку Матонина на кол и выставить всем на обозрение, но…
Она вдруг замолчала, прислушалась и напряглась всем телом. Прижала палец к губам и гибко, одним движением, как хищная кошка перетекла к закрытой двери. Приложила у ней ухо. Потом бесшумно и быстро приблизилась ко мне. Приблизила губы к моему уху. Она стояла так близко, что я всей кожей чувствовал тепло ее тела.
– Их трое. Или четверо, – сказала она и мотнула головой в сторону темного коридора.
Глава 7. Забота-забота, перейди на Федота…
Бюрократ замер в нелепой позе, держа в руке один ботинок. Я прислушался к тихим голосам за дверью. Похоже, что эти ребята, кто бы они ни были, подошли к самому дому и сейчас просто болтали вполголоса. Собирались они попытаться войти или нет, было еще неясно. Натаха подхватила Бюрократа подмышки и одним движением поставила на ноги. Снова прижала палец к губам, потом показала на пальцах пешехода и еще раз ткнула в сторону темного коридора. Потом указала наверх. И еще раз прижала палец к губам. В общем-то, и идиот бы понял, что она хочет, чтобы Бюрократ тихонечко направился к лестнице и поднялся на второй этаж. А идиотом Бюрократ все-таки не был. Так что он, все еще прихрамывая, медленными шагами пошагал в ту сторону. Когда он скрылся в коридоре, я все еще стоял, прислушиваясь к голосам за дверью. Было неразборчиво. Натаха сделала круглые глаза, потом повторила для меня все те же жесты. Шагай, мол, Лебовский, наверх, фигли топчешься на месте?!