Его невинная пленница (СИ)

Я едва на людей не начала бросаться. На счастливых. На тех, кто по очереди держался за ручки колясок в парке. На тех, кому в палаты приносили чертовы апельсины с гранатами их мужчины. Видеть это все не могла.
Вцепляюсь в Яра, когда он пытается ссадить меня со своих колен. Я не хочу, чтобы он исчезал. Я боюсь, что его у меня опять отнимут. Второго такого раза мое сердце просто не выдержит…
— Лия… — в глаза мне смотрит, а сам все понимает. — Я никуда не денусь. Лучше вон, вниз два десятка этажей, чем без тебя еще хотя бы день. Ну хватит меня лупить, — посмеивается.
Воздух начинает вибрировать из-за детского плача. Матвей проснулся. Все-таки с дневным сном у нас пока все нестабильно.
Яр вместе со мной дергается в сторону спальни, где стоит детская кроватка. Шумно втягивает носом воздух. Мне кажется, так реагируют звери в дикой природе, когда первый инстинкт — защитить.
— Все в порядке, — я зарываюсь пальцами в его волосы. — Сходи пока за всем, что мы на площадке оставили, а я успокою нашего сына.
Он сглатывает и кивает в ответ.
Пару минут я укачиваю Матвея на руках, напеваю ему одну из колыбельных, которые уже успела досконально выучить.
— Пойдем знакомиться с папой?
Я касаюсь губами детского лобика и медленно, шаг за шагом, выхожу к Яру в гостиную.
Глава 28
Ярослав
Он такой мелкий.
Возится у Кудряшки на руках, мяукает что-то там про себя, а я с места сдвинуться не могу. Ноги будто отнялись.
— Передумал? — Лия улыбается, глядя на меня, и сама делает несколько шагов навстречу.
— Почему он такой маленький? — я сглатываю и смотрю на свои руки.
У меня ладонь больше, чем его голова. Да я же раздавить могу нечаянно своего сына. Детей вообще никогда не держал, и начинать, наверное, не стоит. Реально страшно.
— Матвею всего несколько месяцев. Каким, ты думаешь, он должен быть? — Кудряшка в открытую хихикает надо мной. Пытается спрятать улыбку, закусив нижнюю губу, но она слишком очевидна.
— Побольше. Хотя бы раза в два. Стой, подожди. Нашему сыну лучше в кроватке.
Лия меня не слушает. Подходит вплотную и отнимает мальчугана от своей груди. Мне протягивает.
— Слушай, я не уверен, что это хорошая идея…
— Я-я-яр, ты его не сломаешь, — смеется заливисто, взглядом подталкивает меня взять сына. — Мне тоже было страшно в первый раз. Я твердила медсестрам, что не притронусь к Моте, пока он не подрастет.
Так, ладно, я же все-таки мужик. Передо мной не бомба, а всего лишь ребенок.
Я осторожно перехватываю Матвея так, как показывает мне Кудряшка. Задерживаю дыхание и не двигаюсь вообще, хотя самого разрывает изнутри. Особенно когда мой сын начинает шевелиться и чмокать губами.
— Тебе нравится имя? — Лия отвлекает меня своим голосом. — Я хотела назвать его в твою честь, но Ярослав Ярославович…
— Язык сломать можно, — заканчиваю за нее. — Хорошее имя. Мне нравится.
Еще какое-то время я качаю Матвея на руках, наблюдая за тем, как он постепенно засыпает. Кудряшка показывает мне, где стоит его кроватка, и жестами подсказывает, как уложить в нее сына, чтобы он не проснулся.
Мы перемещаемся на кухню, оба не хотим своими разговорами разбудить Матвея.
— Почему? — в спину ударяет тихий шепот.
Я поворачиваюсь и вопросительно смотрю на Лию.
— Почему ты не позволял хотя бы просто увидеть тебя?
— Девочка… — воздух влетает в легкие со свистом. Я делаю шаг к Кудряшке, но она медленно качает головой. — Я сделал это, чтобы ты не волновалась лишний раз. Всякое могло случиться. Считай меня эгоистом, но я хотел, чтобы ты родила от меня.
Это было наше общее решение с отцом Лии.
Он рассказывал мне обо всем. Говорил, как Кудряшка рвалась ко мне. Пару раз Бельский даже дал слабину, пытался уговорить меня изменить решение, но я был непреклонен. Нет и все. Еще не хватало беременной хрупкой малышке мотаться в эти убогие места.
— Так несправедливо… Мне же просто хотелось увидеть тебя… — Лия всхлипывает, и я, несмотря на все глупые протесты, притягиваю ее к себе.
 
Как же блять я по ней скучал. Пару раз — ну, пару десятков, ладно — влипал в драки, потому что просто финиш уже был. Не вывозил больше.
На пару дней боль перекрывала все остальное, а потом опять по новой. По кругу. Как в долбаном колесе.
— Никогда тебе этого не прощу, — Кудряшка ударяет кулачком в мое плечо.
Я перехватываю ее руку и целую каждый пальчик. На безымянном скоро появится кольцо, никуда она от меня не денется. Поупирается для вида, но все равно согласится выйти за меня.
— Это слишком долго, малыш. Да и ты мне уже говорила это, но угрозу свою так и не исполнила. Простила все-таки, — зарываюсь ладонью в ее волосы на затылке и нападаю на ее губы.
Как одержимый целую мою сладкую девочку. Руками своими по ее телу, вспоминая, как до одури правильно она в них ощущалась.
— Я люблю тебя, — отрываюсь, только чтобы выдохнуть это в ее горячий рот, и снова набрасываюсь на мягкие желанные губы.
Самообладание у меня кончается. Я собирался сначала поговорить с Кудряшкой, объяснить ей все, но вместо этого пью ее дыхание и подталкиваю к, слава всем богам, пустому столу. Иначе я бы просто смел все с него к чертовой матери, чем разбудил бы Матвея.
Ловлю ее взгляд в изумленно распахнутых глаза. Наблюдаю за тем, как Лия покусывает губы в нетерпении.
Ее тонкая футболка натягивается на груди при каждом глубоком частом вдохе.
— Она стала больше, — ухмыляюсь, накрывая рукой мягкое полушарие. Размера полтора точно прибавилось.
— Так будет не всегда…
— Я тебя в любом виде хочу, девочка.
Быстро раздеваю Кудряшку сверху, облизываюсь на полную грудь, осторожно дотрагиваясь до сосков пальцами. Наклоняюсь, чтобы провести языком по выпирающим ключицам и подняться к шее.
Член отзывается от этого сочетания хрупкой нежности и соблазнительных изгибов и форм там, где больше всего хочется их видеть.
Кудряшка несмело тянет мою кофту. Помогаю ей стянуть ее, поддевая сзади и забрасывая куда-то на подоконник.
Она дергается, когда я вжимаю ее в себя. Стонет, едва я укладываю ладони на ее задницу.
Я пытаюсь стянуть с Лии бесформенные штаны, но она вдруг начинает сопротивляться. Всхлипывает, накрывая мои пальцы. Ерзает, пытаясь высвободиться.
— Малыш, ты не хочешь? Или тебе нельзя еще? Блин, вот я дурак, — запрокидываю голову и глубоко дышу, чтобы хоть как-то успокоиться.
Кудряшка прикрывает грудь руками. По щекам текут слезы.
— Я сделал тебе больно? — тут же спохватываюсь.
Ну и мудак же я. Набросился на нее, вообще ни о чем не подумал.
— Н-нет…
Она всхлипывает, и я вообще теряюсь. Не понимаю, как реагировать. Что случилось-то?
— У меня… — Кудряшка продолжает, я обнимаю ее, потому что она совсем трясется. Плечи ходуном ходят. — У меня растяжки… И шрам… — добавляет совсем тихо.
Я мысленно прикладываюсь ладонью ко лбу.
Ну и хрень же у нее в голове творится.
— У меня тоже шрамы есть, помнишь? — осторожно начинаю. — Еще и мышцы сдулись, — на самом деле нет, но пусть будет в списке. — Все, малыш, ты меня больше не захочешь. Напиться, что ли, с горя, как думаешь?
— Захочу… Я тебя хочу. Очень, — дышит мне в шею, водит ладошками по спине.
— Дурочка. Но моя, — прикасаюсь губами к виску, поддеваю резинку штанов и залезаю пальцами под нее. — Надеюсь, мозгами наш сын все-таки в меня пойдет.
Я усмехаюсь, быстро лишая Кудряшку штанов, пока она что-то возмущенно пищит в ответ на мое замечание и не концентрируется на остальном.
Растяжки, твою мать. Да я бы вообще их не заметил, если бы Лия мне не сказала. А шрам хочется зацеловать. Каждый сантиметр тонкой, еще слегка красной полоски.
Она так сладко дрожит от моих пальцев, что я становлюсь еще тверже, хотя, казалось бы, куда.
— Тебе точно можно? — переспрашиваю, приспустив штаны и выпустив член наружу. За запястье тяну руку с нежными пальчиками к стволу и подталкиваю Кудряшку обхватить его ладонью.