Его невинная пленница (СИ)

— Красавица? — окликает, когда я хриплю и сгибаюсь пополам. — Лид, что с тобой?!
Слышится глухой звук удара пакетов об асфальт, Ринат подлетает ко мне и за секунду оказывается на корточках. Он вглядывается в мое лицо, а я беспомощно хватаю воздух потрескавшимися губами.
— Держись за шею.
Ринат подхватывает меня на руки и несет обратно в машину. Я кое-как называю ему адрес центра, с которым у меня контракт. Папа сказал, что так будет надежнее. Он не хотел, чтобы я наблюдалась в обычной поликлинике.
— Потерпи немного, девочка, — Ринат превышает скорость, обгоняет пробку по полосе, куда ему нельзя.
— Я т-тебе все зап-пачкала… — еле выговариваю, откидываюсь на спинку, сжимая зубы, чтобы не закричать.
— Химчистку потом оплатишь. Я специально чек сохраню и тебе после родов предъявлю, — фыркает шутливо в мою сторону. — Это ведь оно, да? Рожаешь?
— Не знаю… Наверное…
Не должно все так быть. Не должно. Я знаю, что это болезненный процесс. Готовилась, читала об этом. Я все известные форумы облазила в интернете. Но сейчас что-то не то…
Меня в очередной раз накрывает.
Пищу и зачем-то приподнимаюсь на сиденье. Дугой выгибает от боли.
Опускаю взгляд и вижу бардовые размазанные следы на светлой коже обивки. Прижимаю ладонь к внутренней стороне бедра, а потом смотрю на нее.
Кровь.
На мне черные спортивные штаны, я не заметила сразу из-за них. Думала, это просто воды.
— Р-ринат!.. — вскрикиваю, тут же прижимаю другую руку к губам. Нельзя его отвлекать, он же за рулем.
— Что?! — он поворачивает голову ко мне на пару секунд, сразу все понимает. — Бл..ть, — проглатывает ругательство. — Продержись, девочка. Ты главное продержись еще немного.
По щекам катятся слезы от боли, я кусаю губы, отчаянно обнимаю живот ладонями.
— Пожалуйста, не умирай, мой маленький, — шепчу, не обращая внимания на Рината. — Я же не смогу без тебя… Еще и без тебя…
Ринат все это слышит, ругается еще громче. Он прибавляет скорость, пока я продолжаю разговаривать с малышом, отвлекаясь от бессвязного бормотания лишь на болезненных приступах, когда я словно не чувствую свое тело. Только одну сплошную боль в каждой клетке.
Машина тормозит возле большого современного центра. Ринат на руках вносит меня внутрь, вокруг сразу начинают суетиться врачи.
Меня укладывают на каталку, куда-то везут.
— Не отключайся, — кто-то хлопает меня по щекам. Я сосредотачиваюсь и узнаю голос Марии Николаевны. — Вот так, давай, очухивайся, моя хорошая.
— Что с-со м-мной? — хриплю сквозь боль, пока лаборант водит датчиком по животу. Холодно…
— Отслойка, вероятнее всего. Да, точно она. Падала, ударялась где-то?
— Нет, ничего такого. А с малышом? Что с ним? Он жив? — я цепляюсь за ее руку, приподнимаюсь, чтобы посмотреть на экран монитора. — Почему я не слышу, как бьется его сердце? Он что?.. Он?..
— Ирина, включи ей звук. Все хорошо с ребенком, слышишь? Жив твой мальчик. Успокойся, Лида. Дыши нормально. Дыши, говорю тебе!
От грозного голоса Марии Николаевны я немного прихожу в себя. Втягиваю кислород в легкие.
— Кесарить надо, милая. Тут уже консервативно не помочь. Согласна на операцию прямо сейчас? Шрам останется, имей в виду.
— Пусть. Плевать! Что угодно, только спасите моего ребенка! Хоть так режьте!
— Ну, мы ж не изверги здесь. Подпишешь бумаги и поедем с тобой дышать веселыми веществами. У тебя вещи где? Сумку собирала? Мы твоему отцу позвоним, его номер есть в карте.
— Дома, в коридоре стоит. Синяя такая, с черными ручка-а-ами!.. — срываюсь в крик из-за новой вспышки боли.
— Так, ладно, разберемся потом. Поехали, моя хорошая, выспишься хоть, а то такие синяки под глазами, что мне аж страшно. Когда спала-то нормально в последний раз?
— Не помню, — отрицательно машу головой, жмурюсь на пару секунд.
Коридор минуем быстро. Я только успеваю заметить, как Мария Николаевна что-то говорит Ринату. Так неудобно перед ним, отвлекла от важных дел, машину перепачкала, костюм тоже, наверное, испортила…
Меня везут сразу в операционную, там же дают согласие на подпись.
 
В последний момент ручка выпадает из рук. Мне снова больно.
— Извините… — я всхлипываю.
— Ничего страшного, — медсестры здесь добрые. — Сейчас мы осторожно разденемся, хорошо? Вещи как, спасать будем или сразу можно в утиль?
— М-можно в утиль…
Штаны с кофтой весь в крови. Ее хоть и не видно на темной ткани и, вероятно, можно попытаться отстирать потом, но я все равно больше не надену этот костюм. Не хочу вспоминать об этом жутком моменте.
Усмехаюсь, потому что… А вдруг мне и не придется? Вдруг я больше не проснусь…
— Вы это бросьте, — молодая девушка хмурит брови, профессионально считывая мой взгляд. — Мария Николаевна у нас лучшая. Хоть и строгая, но руки у нее волшебные. А скольких она вытаскивала из критических ситуаций… Вам крупно с ней повезло, честное слово.
— Я боюсь, — честно признаюсь ей в ответ.
— Все боятся. А потом за вторым приходят. И вы придете, вот увидите. У вас ведь мальчик, да?
— Да…
— За сестренкой ему придете через пару годиков. Муж у вас такой красавец, я мельком увидела в коридоре. И вы тоже, когда не плачете. Детки будут очаровательными.
Сглатываю, не хочу сейчас объяснять, что Ринат всего лишь мой друг.
А мой мальчик точно будет очень красивым. Как его папа. И ямочки на щеках у него обязательно будут такие же.
Глава 27
Я не могу привыкнуть к статусу матери.
Прошло уже два месяца, а мне все еще кажется, что маленький кричащий сверток, который я качаю на руках, не мой.
Матвей смешно шлепает губами, а я брожу по квартире и разглядываю его детское личико. Наш с Ярославом сын очень красивый. Я знаю, что для каждой матери ее ребенок особенный, но, честно-честно, мой малыш выиграл бы детский конкурс красоты, если бы такие существовали.
Хотя, возможно, они и есть…
— Так, дочь, холодильник я тебе забил, но у меня появился серьезный разговор, — папа входит в гостиную, тут же улыбается, когда Мотя начинает издавать странные причмокивающие звуки. — И даже не думай разжалобить меня внуком!
— Что случилось? — я не отвлекаюсь от сына.
Сажусь на диван, придерживаю его осторожно и позволяю Матвею играться с моими пальцами.
— Ты почему опять ничего не ешь? Я половину продуктов выбросил с прошлого раза. У всех срок годности истек.
— Пап, я ем. Просто ты приносишь слишком много. Я здесь одна, если что, а твоей провизией можно целую роту накормить.
— Я вижу, как ты ешь. Похудела так…
— Ты привык видеть меня с животом, а я вернулась в свое нормальное состояние. Все, не хочу об этом, — обрываю разговор, стрельнув в отца хмурым взглядом.
Каждый раз одно и то же. Надоело уже оправдываться. Я ем ровно столько, сколько мне нужно. У меня нет никаких проблем с молоком, так что моему организму всего хватает с лихвой.
— Хорошо-хорошо. Я всего лишь волнуюсь за тебя, Лид, — папа присаживается рядом на диван. — Дашь подержать внука?
— Сама хотела предложить, — улыбаюсь, осторожно передавая Матвея в руки отца. — Продержитесь десять минут? Ужасно хочется в душ.
По правде я бы и от горячей ванны не отказалась. Но это для молодой матери непозволительная роскошь. Как-то раз мне пришлось нестись из душа с пеной на голове, потому что Матвей проснулся раньше времени и начал плакать.
— Может, все-таки подумаешь еще раз о няне? — папа опять закидывает удочку в эту сторону.
— Нет. Я ведь уже сказала, что буду воспитывать сына сама. Еще не хватало, чтобы он потом назвал мамой постороннюю тетку.
— Хотя бы на пару часов в день…
— Пап, — говорю с нажимом, параллельно собирая волосы в высокий хвост. Голову я мыла всего лишь вчера, а Матвей вот-вот проголодается. У меня точно в запасе не больше десяти минут.
Да и папу не хочется так задерживать. Ему и так рано на работу.