Здесь водятся драконы (СИ)

Сам процесс плавания изрядно облегчали замысловатые приспособления из арсенала «морских пластунов», называемые «водолаптями» — кожаные башмаки, снабжённые перепонками из железных прутьев и тонкой кожи, отчего ноги обутого в них человека походили на лягушачьи лапки. Изобретение это было испытано испытанные ещё во время Дунайской кампании 1877-го года, а потом ещё и опробовано во время южноамериканских приключений. В дополнение к «водолаптям» имелись и перчатки с такими же перепонками — но сейчас приходилось обходиться без них, поскольку для выполнения намеченного пловцам были необходимы свободные, ничем не скованные кисти рук.
Осадчий учил Матвея пользоваться всеми этими премудростями — учил строго, не за страх и за совесть, поскольку устанавливать механические взрыватели буксируемых мин и приводить их в действие предстояло именно ему. Но вчерашний гимназист был только рад наука «морского пластуна» показалась ему захватывающей, не похожей на всё остальное, что, ка кон полагал до сих пор, входило в обычную военную подготовку. Но и подразделение, возглавляемое бравым унтером, никак нельзя было назвать обычным — Казанков как-то обмолвился, что другого такого нет ни в одном флоте во всём мире…
Вчерашние испытания «холостого» образца прошли вполне успешно. Вместо полноценного заряда в полтора пуда пироксилина, в корпус мины было помещено всего полфунта взрывчатки и вдобавок к ней — две объёмные бутыли с карминовой краской, закупленные для такого ответственного случая в ближайшей москательной лавке. Мощности слабенького вышибного заряда как раз и хватило на то, чтобы корпус лопнул, и краска из разлетевшихся в стеклянную труху бутылей образовала у борта «условно подорванной» шхуны огромное ядовито-красное пятно. Мичман Новосельцев, наблюдавший за испытаниями со стоящей рядом шлюпки остался доволен, и назначил испытания полноценного образца на следующий день.
Подход к цели осуществлялся с расстоянии в три кабельтовых, и, как убедился на собственном опыте Матвей, самым трудным оказалось выдержать в непроницаемо-тёмной воде правильное расстояние. Для этого они заранее испробовали самые разные способы, включая, например, такой: к поясу Осадчего был привязан кончик шнура, который разматывал сидящий в лодке «морской пластун». Задумка была такова — если не удастся сразу выйти точно на цель, они дождутся, когда шнур натянется (длина его была отмеряна в три с половиной кабельтова, немного больше расстояния, которое предстояло преодолеть под водой), следовало подвсплыть, оглядеться и, обнаружив шхуну, которая смутно вырисовывалась на фоне ночного неба, скорректировать курс. Но в итоге от всех ухищрений решено было отказаться — пловцы через небольшие промежутки выставляли из воды головы — ровно настолько, чтобы видеть происходящее — и проверяли направление.
Так они и действовали сегодня, и сумели подойти к шхуне, потратив на это примерно полчаса — плыть пришлось медленно, опасаясь малейшего всплеска. Осенняя водичка в бухте Золотой Рог не слишком-то тёплая, и Матвей успел изрядно окоченеть, прежде чем неожиданно ткнулся головой в осклизлый, обросший водорослями и бугристыми ракушками подводный борт.
Дальше всё пошло, как по маслу. Осадчий куском тонкого троса прикрутил мину к перу руля и уступил место напарнику. Матвей, обмирая от осознания ответственности, нащупал рычажок установки взрывателя, медленно досчитал до десяти и вырвал чеку. Потом хлопнул по плечу висящего рядом в воде Осадчего и они, загребая изо всех сил воду водолаптями, поплыли прочь от обречённой посудины. Всё тело Матвея враз покрылось липким потом — и самого банального страха — полтора пуда пироколлодия не шутка, и если не отплыть достаточно далеко — всплывёшь, как глушёная рыба, кверху брюхом.
Но, к счастью, всё обошлось благополучно. Механизм мины был выставлен на максимальную задержку в тридцать минут, направление на поджидающую «диверсантов» шлюпку указывал яркий фонарь, и они с унтером успели не только взобраться на борт, но и стянуть осточертевшие маски, когда пенный столб взрыва как бы приподнял несчастную шхуну из воды и расколол её пополам. А спустя малое время на берегу, верстах в двух от места испытания, замелькали огоньки фонарей и даже послышался, вроде, звон железа по подвешенному металлическому листу.
 
— Просил же я Сергея Ильича предупредить полицию, что мы будем опытовые взрывы производить, чтобы зазря не поднимали паники и обывателей успокоили бы… — с досадой прошептал мичман. — Так нет же, запаниковали! Ты, братец, правь к берегу подальше от этого вселенского хая, — сказал он, обращаясь к шлюпочному старшине, сидящему у румпеля, — А то как бы сдуру не пальнули в нас! По берегам лодочные сараи да сети развешаны, а их по ночам стерегут от воров, и у сторожей всегда или берданка или ружьишко там с дробью непременно имеется…
* * *
Серёже ещё не приходилось терять корабли. Видеть — да, случалось, и не раз, и даже содействовать их гибели — особенно если речь шла о неприятельских судах. Но вот самому — нет, Бог миловал пока от этой участи, не довелось ему, подобно морякам Королевского Флота провожать судно, по палубам которого недавно сам же ходил, цинично-горьким «У короля много». Впрочем, оно как бы и не принято в Российском Императорском флоте, здесь в обычае скорее «Погибаю, но не сдаюсь»…
Его самое первое судно, монитор «Стрелец», избитый английскими снарядами при Кронштадте и во время прорыва к Свеаборгу, когда отряд броненосных судов береговой обороны под началом вице-адмирала Брюммера вступил в бой со всей Эскадрой Специальной Службы, уцелело, было капитально отремонтировано, перевооружено на новые орудия и теперь продолжало службу на Балтике. Второй свой корабль, вспомогательный крейсер «Москва», он привёл в родной порт после дальнего океанского похода, закончившегося яростной схваткой с британскими крейсерами у берегов Занзибара. И даже в ходе авантюрной южноамериканской кампании он избежал потерь. И вот теперь капитан второго ранга Казанков готовил к выходу в море «Манджур», зная, что тому уже не суждено вернуться в родную гавань. Впрочем, это не очень-то его угнетало — год назад транспорт был по изношенности исключен из списков флота, отчислен к Владивостокскому порту, где и находился на хранении. Скорее всего, «старичка» попросту затопили бы в одном из проливов Босфор Восточный — портовое начальство принимало меры предосторожности в связи с недавно обострившейся международной обстановкой — и перспектива закончить свою карьеру в море, при выполнении ответственного задания не казалась Казанкову куда более подобающим для заслуженного ветерана.
Ещё на борту «Смоленска» он подробно изложил предстоящее своему «штабу», состоящему из Матвея, унтера Осадчего и мичмана-минёра Новосельцева. Задание было крайне необычным. Казанкову и раньше случалось предпринимать «диверсии» — взять хотя бы высадки в Капской колонии для уничтожения маяков, с целью лишить ориентиров британские торговые суда, идущие вокруг мыса Доброй надежды. Но там десантные команды высаживались с парохода- и возвращались на него по завершении миссии; на этот же раз рейс старичка «Манджура» был запланирован в один конец. Транспорт, подвергшийся некоторой переделке с целью затруднить его опознание (фальшивые реи на бизань-мачте, вторая бутафорская труба), следовало посадить на камни на побережье Тонкинского залива, близ устья реки Хонгха или Красная, которую китайцы называли на свой манер, Юаньцзян. После этого груз — оружие, боеприпасы и воинское снаряжение, включая богатый арсенал «морских пластунов» — с судна следовало снять, пользуясь при этом помощью повстанцев-аннамитов — они должны будут ожидать русское судно на берегу. Дальше команда «Манджура» отправится вглубь страны и оказывать помощь аннамитам в их борьбе с французскими колонизаторами. Вся операция была, разумеется, насквозь секретной, и Казанков, как и остальные члены его «штаба», рассматривали её как своего рода плату по счетам за кровь, пролитую у Сагалло. Впрочем, сам Казанков нисколько не сомневался, что у Остелецкого (в депеше которого и был изложен этот коварный план), как и у его петербургского руководства, имелись свои резоны, не имеющие ничего общего с банальной местью. Что ж, тем лучше — его дело выполнить приказ, а последствия пускай расхлёбывают политики, дипломаты… и шпионы.